Рычание, эхом отразившееся от стен пещеры, едва не разбудило летучих мышей, когда я подался вперед и поймал ее губами. Вид ее полных сисек, свисающих вверх тормашками, был восхитителен. Мой дым окутал ее волосы, когда я ввел в нее еще один палец. Я потянул ее за волосы, возможно, слишком сильно. Она закричала, и я испытал мимолетный страх, но, черт возьми, если бы я мог тогда остановиться. Это только сделало меня тверже, еще более диким, мое зло полностью вышло на поверхность. Зверь был снаружи, и его член был в перевернутом рту моей порочной девственницы. Я сильно толкался, одновременно дергая ее за волосы, заполняя ее рот. Она давилась и извивалась в моей хватке, свежий страх был так же приятен на вкус, как и ее сладкое влагалище. Я наблюдал, как ее голая задница покачивалась, когда она извивалась.

Хотя Блайт извивалась и задыхалась, когда я вонзился в ее горло, ее руки по-прежнему крепко сжимали мой член, двигаясь вверх и вниз, продолжая обслуживать меня, несмотря на охвативший ее ужас. Если бы я не был осторожен, то сломал бы ей челюсть. Черт возьми. Мой член задел стенки ее дыхательных путей, перекрывая ей дыхание, пока я не вышел, позволив ей быстро вздохнуть. Напряжение нарастало во мне, как в вулкане перед извержением. Я проник так глубоко в ее горло, а мой палец — так глубоко в ее влагалище, как только мог. Она извивалась, издавая пронзительный крик вокруг моего демонического члена. Страх, словно свежие ягоды, коснулся моих вкусовых рецепторов. Я зарычал от всего, что было во мне порочного, изливаясь в мою маленькую девственницу, превратившую в шлюху. Ощущение того, как ее рот пытается вобрать меня в себя, как она давится и толкается в меня языком, в то время, как ее киска сочится влагой. А затем ее рвотные позывы перешли в крики. Стенки, сдерживающие ее оргазм, сжимались вокруг моих пальцев. Я перекрывал ей доступ воздуха своим членом, подвешивая вниз головой и угрожая сломать ей челюсть, и сучка кончала.

На этот раз я все-таки разбудил летучих мышей своим ревом. Их щебет и визг поглотили нас. Я окутал нас шаром голубого дыма, чтобы защитить ее от укусов, в то время как тысячи ночных созданий беспорядочно хлопали крыльями в неистовстве вокруг нас, закрывая весь вид на пещеру. Но это не имело значения. Когда она коснулась меня зубами, восторг пронзил меня, как адское пламя. Я вышел, продолжая высвобождаться и проливая свое чернильное семя ей на рот и на лицо, покрывая ее щеки. Она жадно облизала губы, все еще держась за мой член, когда повисла вниз головой. Одним рывком я поставил ее на ноги, и ее волосы покрылись восхитительным клубком моей спермы. Теперь моя сперма окрасила ее подбородок, щеки и шею. Я облизал свои пальцы, оставшиеся от ее оргазма, прежде чем засунуть их ей в рот, чтобы попробовать, и она согласилась.

— Ммм... — одобрительно простонала она. — Обожаю твой вкус, — сказала она, запыхавшись. Мой дым держал ее, как на качелях, и она обхватила руками их канаты, как маленький ребенок на игровой площадке Дьявола. — Ты обжигаешь... как алкоголь.

Я приподнял ее на качелях, чтобы мы оказались лицом к лицу.

— Поцелуй меня, — потребовал я. Я хотел почувствовать ее губы в своем истинном обличье, чего никогда не делал, о чем даже не помышлял до нее. Без колебаний она обвила мою шею руками. Ее губы встретились с моими с праведной чистотой.

Блайт поцеловала меня так, словно я был Джеймсом Коувом, украдкой поцеловавшим её в сарае перед церковью.

Блайт поцеловала меня так, как Эймс поцеловал бы свою жену в присутствии священника в день их свадьбы.

Блайт поцеловала меня так, словно верила, что сможет полюбить падшего зверя.

Я поцеловал Блайт, как чудовище, которое преследовало ее ночью.

Я поцеловал Блайт так, словно хотел удержать ее навсегда рядом с собой.

Я целовал Блайт так, словно от этого зависело все мое жалкое существование.

На данный момент так оно и было. Она была всем. Моя единственная причина скитаться по этой вселенной, как презренное существо, которым я являлся. Теперь я принадлежал ей.

Ее раб на веки вечные.

***

Используя пещерную воду, я вымыл свою идеальную маленькую девочку, на которую претендовал.

— Ты в порядке? — спросил я, осторожно вытирая ей рот. Я бы оставил это пятно навсегда, если бы это зависело от меня, но она настояла на том, чтобы убрать его.

— Более чем. У меня появилась еще одна причина любить летучих мышей.

Я усмехнулся, и мой смех эхом разнесся по пещере. Несколько пушистых крылатых животных, которых мы побеспокоили во время прогулки, несказанно обрадовали Блайт.

— Мне нравится видеть тебя счастливой. И нет ничего более редкого, чем любовь к кому-то, вроде меня.

Она сжала мою руку.

— Я всего лишь человек, но любовь для меня тоже редкость.

Мой Маленький Призрак понял и принял меня. Каким-то образом ангел проявил сочувствие к чему-то настолько падшему, настолько злому.

Когда мы вышли из тени пещеры, я снова принял человеческий облик и оделся, а Блайт собрала свои длинные, спутанные и потемневшие волосы в хвост. Я не жалел, что она до сих пор не могла это отмыть. Чувствовал всю тяжесть своего тела, свою невысокую фигуру, слабость мышц. Для нее этого было недостаточно. Слабая задница в Эймсе Коуве была не тем, что ей нужно. Однако Призрак...

— Могу я тебя кое о чем спросить? —спросила она, когда мы садились на мой байк.

— Конечно.

— Что случилось с... телом моего отчима?

Я повернулся и взял ее за руку, тщательно подбирая слова.