Ли покусывает нижнюю губу, не сводя глаз с моей. Это не приглашение подойти ближе, но я всё равно делаю шаг, а затем еще один, пока не оказываюсь прямо перед ней. Я уже собираюсь съязвить о том, что она не доверяет самой себе, когда я так близко, но она смотрит на меня такими несчастными глазами, что слова застревают в горле. Не знаю, что на меня находит, но я заправляю прядь волос ей за ухо. Почувствовав жар ее кожи, я резко отдергиваю руку и прячу её в карман.

Я прочищаю горло.

— Тебе не стоит прятать такое красивое лицо.

Она наклоняется ближе и говорит:

— Джексон рассказал мне об Испытаниях Домны.

— Кстати, а где он? — ненавижу это признавать, но, увидев её, я напрочь забыл о пропавшем друге.

— Я дала ему выходной на вечер. — голос Ли звучит как ласка. Кожу покрывают мурашки.

Я склоняю голову ближе к ней, уничтожая пространство между нами.

— Почему?

— Я хотела побыть одна.

— Как долго ты уже одна?

— Часы, но кажется, что гораздо дольше.

Дрожь пробегает по позвоночнику. Я понимаю, что речь не только о сегодняшнем вечере, и в груди начинает щемить. Смерть не сближает людей. Она разводит их в разные стороны.

— Теперь ты не одна, — говорю я.

Ли улыбается. К ее нижней губе прилипла крошечная зеленая крупинка. Я представляю, какова эта мягкая текстура на ощупь в сравнении с моей грубой кожей.

— Когда ты участвуешь в испытании? Скоро? — спрашивает она.

— Меня пока не приглашали к участию. Но испытания начинаются первого ноября.

— Почему тебя до сих пор не выбрали?

В животе всё сжимается.

— Потому что мой отец убил президента.

— Это несправедливо.

Я выдыхаю. Да, несправедливо, но я не родился с серебряной ложкой во рту, как она.

— Власть у Совета, Ли, — говорю я.

— Ну да, власть — это еще не всё, — надменно бросает она.

Я смеюсь. Ей легко говорить. Дождь усиливается. Ветер врывается во двор, шелестя поредевшей листвой на деревьях, и на мгновение отвлекает мое внимание. Ли обхватывает ладонями мою щеку, заставляя снова посмотреть на нее.

— Что? — спрашиваю я, пока она изучает меня с небывалой серьезностью.

— Это было больно? — она переводит взгляд на серебряное кольцо в моем правом крыле носа. Я не моргаю:

— Нет.

— Врешь? — она сужает глаза. — Я тоже хочу такое, но я трусиха, когда дело касается боли.

«Нет, это не так», — думаю я. Она — боец. В ту ночь, когда погибла ее семья, когда я нашел её, она закрывала собой неподвижные тела отца и брата, готовая защищать их, несмотря на собственные раны. У нее было вывихнуто плечо и столько порезов, что швов потребовалось больше, чем тряпичной кукле. Упоминать об этом кажется неправильным. Я не хочу снова травмировать её.

— Колет секунду, не больше, — признаюсь я.

Она щурится:

— Дай мне хотя бы одну вескую причину верить тебе на слово.

— Ложь никогда не доводит до добра.

Ли отводит взгляд.

— Ложь также может оберегать людей.

В ее словах чувствуется убежденность. Она сделает что угодно, чтобы защитить тех, кто ей дорог. Это отличает ее от других Эпсилонов, которые скорее эгоистичны, чем самоотверженны. И всё же мне интересно, что она скрывает и связано ли это с письмами.

— Говоришь так, будто знаешь по опыту. У тебя есть секреты?

Ее зрачки расширяются.

— Нет.

— Лгунья, — дразню я. — Я думал, мы сегодня честны друг с другом.

В ее глазах появляется соблазнительный блеск.

— Так вот чем мы занимаемся?

Я забываю о всякой логике. Положив руки ей на колени, я развожу ее бедра в стороны, чтобы встать между ними. Ее тело — чистый холст, нежное и гладкое, без единого изъяна. С каждым движением моих пальцев вверх по ее ногам она издает тихие вдохи, пахнущие травами.

— Я чувствую запах базилика? — спрашиваю я. Ли прикрывает свой идеальный рот ладонью.

— Повар приготовил базиликовый сорбет. — она косится на брошенную миску с растаявшей зеленой жижей. — Обещаю, это не так странно, как звучит. Это очень вкусно.

— Правда? — я провожу большим пальцем по ее нижней губе, убирая прилипший кусочек базилика. Затем подношу палец к губам и облизываю его. У нее глаза на лоб лезут.

— Вкуснятина.

Стук сердца заглушает шум шторма. Я притягиваю ее ближе. Воздух между нами вибрирует. Ее цветочный аромат окутывает меня. Она приоткрывает губы, мои пальцы впиваются в ее бедра. Наши губы соприкасаются.

И тут вспыхивает молния, разрубая пространство между нами, словно меч.

Я резко отстраняюсь, тяжело дыша сквозь пелену похоти. Я не могу поцеловать Ли. Если мы перейдем эту черту, я могу потерять работу, если завтра утром она проснется и во всем раскается.

— Что там с «Эос»? — выдыхаю я.

Глаза Ли распахиваются.

— А? — ее лицо искажается. — Ты хочешь знать про «Эос» прямо сейчас?

Нет.

— Да.