Я моргаю, пытаясь прийти в себя. Она просто сидит в темноте и ест мороженое.

— Новый Алтум-целитель был здесь?

— Был. — Ли отправляет в рот еще одну ложку. — Твоя мама была врачом поумнее.

Я вздрагиваю, и она замирает. Я рад, что ушел. Встреча с преемником мамы напомнила бы мне о том, как она сидит дома одна, брошенная коллегами и друзьями.

Ли крепче сжимает миску, будто боится, что упоминание о маме выведет меня из себя. Этого не происходит, хотя я бы предпочел о ней не говорить. Это напоминает мне, что я всё еще не Домна, мама теряет дом, а семья Ли частично в этом виновата. И всё же винить Ли мне нет смысла.

— Ты больна?

Она выдыхает:

— Мой недуг — быть лишенной магии в магическом обществе.

Я медленно вхожу в огромный зал, стены которого сверху донизу увешаны портретами предков Ли с их осуждающими взглядами. Все эти короли и королевы прошлого выглядят так, будто во время позирования почуяли что-то дурное.

— Что целитель сказал о твоей магии? — спрашиваю я.

— Сказал, что с правильным экспериментальным препаратом она должна проявиться со дня на день. — она зачерпывает еще порцию.

— Он пичкает тебя наркотиками? — мой вопрос звучит громче, чем планировалось. Ли через многое прошла. Не должно иметь значения, что ее магия не торопится.

— Чтобы подтолкнуть мою магию. Да. — ее слова звучат заученно.

Я хмурюсь. Она не машина, которой нужен новый аккумулятор.

— Что они тебе дают?

Ее глаза следят за мной, пока я делаю вид, что восхищаюсь картинами, а не ее гладкими обнаженными ногами. — Есть чудо-лекарство, которое создала твоя мама, называется Жидкий огонь. Это следующий пункт в его списке фокусов.

— Я слышал о нем. — жидкий огонь были последним, над чем мама работала перед увольнением. Я не знал, что это для принцессы, но теперь понятно, почему мама работала сверхурочно в больнице, чтобы завершить разработку. — Почему они не дают твоей магии проявиться естественным путем?

Ли возвращает ложку в миску.

— Я следующая в очереди на трон. Если моя магия не проснется до коронации в январе, я стану первой королевой без сектора в истории. Без магии я поставлю Корону под удар захватчиков. У нас и так хватает внутренних проблем.

Я киваю. И всё же, должны быть последствия у того, что человека накачивают химикатами просто потому, что он «поздний цветок». Но раз мама считала, что оно того стоит, возможно, я накручиваю себя.

— Наверное, я понимаю.

Плечи Ли расслабляются, и она съедает еще кусочек. Замороженное лакомство слишком зеленое, чтобы быть фисташковым или мятным. У мамы дома есть гербарий, где она каталогизировала бесчисленное множество видов. Я рисовал иллюстрации для нее и сейчас судорожно ищу ответ в памяти. Ли облизывает ложку, не сводя с меня своих глаз цвета шторма. Я представляю, как она скользит этим языком по чему-то другому.

— Где ты был? — спрашивает она, разрушая чары. Но поздно: я уже наполовину возбужден. — Я думала, ты вернешься несколько часов назад.

— Ты следишь за мной, принцесса? — как мотылек на пламя, я подхожу всё ближе. Я уже достаточно близко, чтобы прочитать выцветшие слова на ее футболке прямо на груди: «Укуси меня». Прямо сейчас мне этого очень хочется.

— Нет. — Ли отставляет недоеденную миску на стол рядом с собой и скрещивает руки на груди.

Я смеюсь.

— Ты думала, я не вернусь? — ее зрачки расширяются, когда я делаю шаг прямо к ней. — Тебя бы это расстроило? — мне хочется, чтобы она ответила «да», но Марлоу велела подружиться с ней, а не трахнуть её.

Ли сглатывает, и во мне просыпается неистовое желание провести большим пальцем по линии ее горла. Ее кожа кажется нежной, как масло. Я хочу попробовать её на вкус.

— На днях, когда я выдвинула тебе ультиматум... это было неправильно с моей стороны. Я...

— Забудь.

Ли качает головой:

— Дай мне извиниться.

Снова начинает накрапывать дождь, и я бросаю взгляд на большое узорчатое окно. Капли скользят по витражному стеклу, словно слезы. Если мы с Ли собираемся ладить, мне стоит поумерить свою враждебность.

Улыбнувшись, я поворачиваюсь к ней.

— Извинения, да? С удовольствием послушаю, что ты там отрепетировала. Мне присесть? — я жестом указываю на один из многочисленных стульев с тростниковыми спинками вокруг стола.

Я не большой любитель извинений, да и нельзя сказать, что я делал наши рабочие отношения легкими. Со мной не особо весело. Раньше было иначе, но чем ближе был выпуск из Академии и необходимость получить постоянную должность, тем сильнее я становился одержим работой. Это одна из причин, по которой Изольда якобы нашла утешение в объятиях Сотера. Но Сотеру не нужно было беспокоиться о поиске работы. Семья обеспечила ему место в «Клинках Бореалиса» еще до экзаменов. Моя же семья не делала мне никаких поблажек.

— Нет, — смеется она. — Можешь оставаться там, где стоишь.