Я вздыхаю и проверяю телефон — ни новых сообщений, ни пропущенных. Десять минут у меня найдется.

— Конечно.

— Замечательно. Я поставлю чайник. — прежде чем я успеваю возразить, она снова ныряет в кухню.

Я стону про себя. Я согласился помочь с чемоданами, а не оставаться на чай. Чаепитие всегда сопровождается нотациями, а я сейчас не в том настроении.

Дверь на чердак открывается со скрипом. Я дергаю за потертую веревочку; загорается свет, и в его лучах танцует пыль. Поднявшись по еще одной небольшой лестнице, я оказываюсь в комнате под самой крышей, заставленной мебелью в чехлах и коробками с медицинскими текстами и хирургическими пленками. Единственное круглое окно пропускает серый свет. Дождь барабанит по крыше. Найдя то, что искал, я тащу чемоданы вниз.

— Куда их поставить? — кричу я через перила на первый этаж. Мама появляется у подножия лестницы.

— Просто оставь где-нибудь. Твой чай остывает.

Ворча, я бросаю чемоданы у двери маминой спальни. В щель приоткрытой двери я замечаю тарелки с едой и пустые бутылки из-под вина на ее прикроватной тумбочке. Повесив голову, я спускаюсь в кухню.

Мама тянется на цыпочках, чтобы достать нарядные чашки, которые хранит для особых гостей. Учитывая, что после поступка отца ее никто не навещает, полагаю, я — один из таких гостей.

Подойдя сзади, я перехватываю чашки и ставлю их на поднос с расписными лозами рядом с заварочным чайником, от которого исходит аромат бальзама — любимый запах Дези.

Игнорируя колющую боль в груди, я спрашиваю:

— Ты собираешься в поездку?

Мама раскладывает печенье на тарелке.

— Нет.

— Тогда зачем чемоданы?

— Я освобождаю дом.

— Зачем?

Мама берет поднос и несет его к столу. Я остаюсь у стойки, пока она не скажет, что задумала. Усевшись на свое привычное место у окна, мама расставляет чашки.

— Присядь, Уайлдер. Ты же знаешь, я не люблю, когда ты так нависаешь. Твой отец всегда так делал.

Я сажусь. Не то чтобы мне хотелось это обсуждать, но скрытность мамы не предвещает ничего хорошего.

— Мам, что происходит?

Она встречается со мной взглядом, и я едва не отворачиваюсь, не в силах вынести безжизненность ее когда-то лучистых зеленых глаз.

— Я продаю дом.

Я выпрямляюсь. Это же ее дом. Она лишилась семьи, работы и репутации. Она не может потерять еще и дом.

— Разве больница не выплатила тебе выходное пособие? Его должно хватить на ипотеку, пока ты не найдешь новую работу.

Она хмыкает.

— Предлагали, да, но я не взяла. И кто меня наймет после того, как... — ее голос затихает, она смаргивает слезы.

У меня нет слов. Она заработала эти деньги. Она была чертовски хороша в своем деле. Ее уволили только из-за отца, а не потому, что она того заслуживала. Я знал, что ей тяжело эмоционально, но думал, что с финансами хотя бы всё в порядке.

— Не смотри на меня так. — мама комкает салфетку на коленях.

— Как «так»?

— Будто я глупая или тебе меня жалко. Они предложили мне слишком много денег. Хотели купить мое молчание, и я отказалась. Твой отец невиновен. — я отодвигаю стул, собираясь встать, но мама продолжает: — Его подставили, Уайлдер. Он бы не причинил вреда президенту Синклеру. Он был...

— Отец работал на «Никс», — отрезаю я, поднимаясь на ноги. — Он убил президента ради «Никс». Плевать он на нас хотел. Ему было всё равно, как это скажется на нас или на Дези. — мама вздрагивает. — Он посвятил себя их делу. Они были его семьей. Не мы.

Мама вздыхает.

— Ты ошибаешься.

Я издаю короткий смешок.

— Ошибаюсь? Оглянись вокруг, мам. У тебя нет друзей, нет работы, нет...

— Детей, — заканчивает она за меня.

Я скрещиваю руки на груди.

— Это несправедливо. Я стою прямо перед тобой. Пусть я не Дези, но я всё еще здесь, и я, черт возьми, из кожи вон лезу, пытаясь искупить то, что она умерла вместо меня, но ты всё усложняешь.

Плечи мамы опускаются. Ненавижу видеть ее такой сломленной. Она самый сильный человек из всех, кого я знаю. Она как мачта корабля. Она выдержала столько штормов, но этот, похоже, готов ее сломать, а я ни капли ей не помогаю.

— Прости, — говорю я, снова садясь на стул. Мама поднимает на меня взгляд. — Куда ты вообще пойдешь, если не будешь здесь жить?

Мама тянется к чаю дрожащими руками.

— Поживу у друзей в Выжженном районе. Взять те деньги было бы неправильно — будто я позволила им выгнать себя, приняв подачку. Но всё будет хорошо.

Я сжимаю ее руку.

— Ничего не хорошо. Всё это ненормально. То, что сделал отец — ненормально, смерть Дези — ненормально, и то, что произошло в Выжженном районе вчера ночью — тоже. Это жизнь. Тебе сдают определенные карты, и только тебе решать — продолжать игру или сдаться. Сдаваться — это не в твоем духе, мам.

— Нет, — соглашается она. — Но я устала играть по чужим правилам.

Я отпускаю ее руку.

— Что это значит?