- Я знаю, - сказал я. И я знал. Но пока я точно не знал, во что мы ввязываемся - и кем на самом деле был Алекс Кокс, — я не был готов втягивать кого-либо еще в эту войну. Я доверил Нике свою жизнь. Но что-то в этом… Это было похоже на затишье перед войной, к которой мы не были готовы. И я не был готов втягивать ее в это. Пока нет.

Глаза Бена сузились. - Самое худшее во всем этом, Джакс. Если Кокс тот, кого мы можем увидеть… кто, черт возьми, тот, кого мы не можем?

Я снова посмотрел на фотографию. То же лицо. Те же спокойные глаза. Только теперь мы узнали его имя. И почему-то от этого стало еще хуже.

Алекс Кокс.

Имя, которое должно было что-то вызвать. Предупреждение. История. Что угодно. Мы с Беном занимались этим достаточно долго — мы видели худшее, что мог предложить мир. Наркобароны, торговцы людьми, наладчики черного рынка, старые деньги, обагренные кровью.

Мы знали игроков. Мы всегда знали игроков. Мы даже знали об отце Саванны, но нас не беспокоили незаконные наркотики. Мы хотели, чтобы подонки, которые похищали женщин и детей, купили еще один особняк на Ибице. Но мы не знали Алекса. И именно это сделало его смертельно опасным.

- Он не пачкает рук, - тихо добавил Бен. - Ему и не нужно. Он заставляет других делать это за него.

Конечно, любит. Это то, чем окружают себя мужчины вроде Брюса — призраки в костюмах.

Чистые записи. Мертвые глаза.

Он был как дым — ни отпечатков пальцев, ни звука, ни запаха. Просто присутствие, которое ты не замечал, пока оно не начинало душить тебя. А к тому времени? Было слишком поздно. Ты был уже мертв. Ты просто еще не знал этого.

Я наклонился над столом, упершись обеими ладонями в край, как будто это могло меня зацепить.

Но этого не произошло. Это только усилило жжение в моей груди.

Я проверил свой телефон, должно быть, в сотый — нет, в тысячный раз за день.

По-прежнему ничего.

Я напечатал второе сообщение. Затем стер его.

«Я здесь, если понадоблюсь». Удалить.

«Пожалуйста, просто скажи мне, что с тобой все в порядке». Удалить.

«Это был Брюс?» напечатал, затем уставился на слова. Мой большой палец завис над кнопкой отправки, как будто это могло что-то взорвать. Удалить.

Я не смог отправить ей последнее. Но я хотел.

Черт, я хотел отправить ей сотню сообщений.

Я хотел рассказать ей все — о ее матери, об отце, об империи, которую он построил на крови, и о лжи, внутри которой она была вынуждена жить. Я хотел объяснить, почему я наблюдал за ней. Почему я знал больше, чем следовало. Почему это больше не было просто работой, услугой или гребаным притворством.

Но я не смог. Не только потому, что у меня еще не было всех деталей…Но потому, что я знал, что одно неверное слово разрушит то хрупкое доверие, которое мы строили.

А если я потеряю это? Я потеряю ее.

Поэтому я предпочел молчание. Так было безопаснее. Для нас обоих.

Единственная причина, по которой я еще не появился у ее двери, заключалась в том, что я следил за каждой записью с камер в том здании. Она не ушла. Ни разу.

Если бы она это сделала, я был бы там через несколько минут. Она все еще была внутри.

Но я понятия не имел, что происходит за этой дверью.

Я не думал, что она сбежит. Но я тоже не был уверен.

Я все еще не мог отделаться от того, как она выглядела, когда вышла из ванной. Как будто что-то выпотрошило ее изнутри.

Был ли это страх? Узнавание? Или вина?

Я не знал, как много ей известно. Я хотел верить, что она невиновна. Что шрам, молчание, паника не были частью какого-то более глубокого обмана. Но она плохо использовала деньги. И она рассказала мне не все. Черт возьми, она мне ничего не сказала.

И я наблюдал за ней. Отслеживал ее. Отслеживал каждую запись с камеры, как будто имел на это право.

Я сказал себе, что это для ее безопасности. Что я защищаю ее. Но иногда — всего на секунду — я задавался вопросом, не лучше ли я того монстра, от которого она убегала.

Я медленно выдохнул, крепко сжав челюсти.

Единственное, что я знал наверняка?

Завтра утром я буду сидеть за ее столом, когда она войдет в этот офис.

И была ли она готова или нет…Она собиралась дать мне ответы.

Мне просто нужно было посмотреть, как далеко я смогу зайти, прежде чем она сломается.

ГЛАВА 13

САВАННА

Сигнал тревоги был далеким. Приглушенным. Как будто он доносился из-под воды.

Мне потребовалась секунда — может, дольше, — чтобы понять, что это был мой звук, жужжащий где-то позади меня, устойчивый и неумолимый.

Я моргнула. Плитка подо мной была ледяной на ощупь. Моя щека болела от слишком долгого лежания, а тело протестующе пульсировало. Я упала. Или потеряла сознание. Я не была уверена.

Мои руки дрожали, когда я заставила себя подняться, осколки воспоминаний врезались в меня острыми, шаткими ударами.

Насколько я знала, у меня было две панические атаки — обмороки всего тела, после которых я задыхалась, дрожала и была опустошена. Воспоминания вернулись ко мне живо. Каждый раз, когда я пыталась успокоиться, появлялось его лицо.

Алекс.