— Неа. У неё какое-то собрание, так что ты в безопасности.

— Я вовремя, — снимаю куртку, а затем худи Акселя, оставаясь в рабочей футболке. — Хотя пришлось срезать через студенческий центр вместо объезда, — ухмыляюсь я. — Сэкономила пять минут.

— К сожалению, твоя пунктуальность понадобится для уборки тренажеров для спины в зале, — он протягивает ведро с тряпками и чистящим средством. — Удачи.

Морщу нос. В спортзале уборка может означать что угодно. От разлитой воды до блевотины. Особенно после интенсивной тренировки.

С ведром в руках иду в дальний зал. Сейчас там нет занятий и свет выключен. Иногда люди приходят сюда самостоятельно, но сейчас помещение пустует.

По крайней мере, я так думаю, пока не замечаю чью-то тень у инструкторского велосипеда.

— Гребанный ад! — сердце колотится в ушах. — Брент? Какого чёрта ты здесь делаешь?

— Пришёл поговорить с тобой.

— Не понимаю зачем, — оглядываюсь в поисках беспорядка. До меня доходит. Беспорядка нет. Это просто способ застать меня одну. — Нам не о чем говорить.

— Я дал тебе время подумать о нашем последнем разговоре, — он выпрямляется и идёт ко мне. — Сезон окончен. Пора серьёзно поговорить.

— Слушай, ты добился моего бойкота. Ни футболисты, ни баскетболисты, ни бейсболисты не замечают меня. Я не была на вечеринках у Греческой группы месяцами. И это нормально. Я смирилась. Выполнила свою часть договора — не пошла в полицию. Теперь твоя очередь оставить меня в покое.

Он приподнимает бровь.

— Красивая речь. Долго репетировала?

— Боже, ты невыносим! Ничего из этого не будет, Брент. Тебе же не нужны деньги! И да, ты помогал СиДжею, но давай начистоту. Зарабатывать на мне через LonelyFans не поможет ему в долгосрочной перспективе, — отступаю на шаг. — Я вообще не понимаю, почему ты так одержим этим.

И тут меня осеняет. Всё это время я могла ошибаться насчёт его мотивов. Я думала, он считает меня мусором, который можно использовать и выбросить, передать друзьям. Но сейчас... Боже. Что, если я всё неправильно поняла? Может, Брент не одержим эксплуатацией меня. Может, он одержим мной.

Я выпаливаю первое, что приходит в голову:

— У меня есть парень.

— Рейкстроу? — он усмехается. — Ты же понимаешь, что он единственный в этом кампусе, кто знал, на что ты способна, — он прижимает меня к велосипеду. — Он точно знает, какая ты шлюха и как отчаянно нуждаешься во внимании. Думаешь, он сам не хотел попробовать?

— Это неправда.

— Да? — он фыркает. — Сколько времени тебе понадобилось, чтобы трахнуться с ним? Одно свидание?

Воспоминание о нашей первой ночи всплывает перед глазами. Эпичный факап.

Будто читая мои мысли, он хрипло смеётся.

— Меньше? В первую же ночь? Боже, ты ещё хуже, чем я думал. — Я не нахожу слов для защиты, и он продолжает разбирать мою жизнь по кусочкам. — Дай угадаю, после этого он предложил не спешить. Вёл себя осторожно из-за всего, через что ты прошла, — его ухмылка широкая и злая. — Он заставил тебя ему доверять, да?

— Ты ничего не знаешь о моих отношениях с Акселем.

— Но в том-то и дело, Надя. Я знаю. Знаю его, потому что я — это он, а он — это я. Мы все одинаковые. Тестостероновые альфа-самцы, которые хотят единственное, что не могут получить.

— Ты мог получить меня, — шёпотом говорю я. — Я бы сделала что угодно.

Я уже делала что угодно, в этом вся проблема.

— Ты до сих пор не поняла? — он наклоняется, его губы у моего уха. — Ты, как запретный плод. Роковая женщина, которая может воплотить любую нашу фантазию. Ты та, кого мы хотим трахать. Спрятать и оставить только для себя. Но ты также та, кого никогда не одобрит наш PR-отдел или родители. Им нужна соседская девчонка. Та, что умеет улыбаться и говорить правильные вещи перед прессой. Которая идеально выглядит на трибунах или в белоснежном платье на свадьбе. Которая будет светиться, вынашивая наших детей. Эти женщины убеждают мир, что мы — истинно американские герои, достойные миллионов за то, что ведём их команду или их город к победе, — его пальцы скользят по моей руке, пока он описывает свою нынешнюю девушку, Шэнну. — Но они не разжигают в нас голод, как получается у тебя. Они не заставляют мой член вставать от одного грязного взгляда украдкой. Или от мысли, что ты позволишь мне делать с тобой всё, что я захочу, когда захочу и сколько захочу. Дело не в том, что мы не хотим тебя, детка. Дело в том, что мы хотим тебя слишком сильно.

К концу его речи я застываю. Дыхание застревает в горле. Он пользуется моим молчанием.