— Всегда знала, что у вас есть привилегии, но это уже слишком.

— Привилегии звучит слишком.

— Дорогая, остальные записываются в очередь на компьютеры, дерутся за удобные места, и если повезет, сосед не кашляет тебе в ухо. «Привилегии» идеальное слово.

— Ладно, — швыряю пакет с едой на стол рядом с записями. — Мы немного избалованны.

Приподнимаюсь, обхватываю её бёдра и встаю между её ног.

— Я скучал.

— Прошло всего четыре часа.

— Попробуй объяснить это моему дружку, — упираюсь в неё бедрами. — Он думал о тебе весь день.

— Ты смешной, — её пальцы скользят по моей груди к шее, нащупывая зажимы. — И очень напряжённый.

Наклоняю голову, позволяя ей размять мышцы.

— Всё из-за этой чёртовой проповеди. Это всегда кошмар, но в этом году хуже.

— Я думала, ты уже что-то написал?

— Написал. Но выкинул всё, что показал отцу на День Благодарения. Было не то.

— В каком смысле?

Первым порывом было отмахнуться, но Надя смотрит с искренним интересом, и впервые мне хочется рассказать.

— Сложно объяснить, — беру её руку и переплетаю наши пальцы. — Даже себе. Я всегда играл по правилам отца: жил своей жизнью в Уиттморе, но выполнял его требования дома. Но сейчас что-то изменилось. Может, дело в скором выпуске и понимании, что меня навсегда засосёт в ту жизнь. Или в обручальном кольце Шелби, она слишком молода для таких решений, — качаю головой, ненавидя, что её жизнь расписана ещё чётче моей. — Раньше всё казалось далёким, а теперь… слишком близким.

— Ты говорил с ним об этом?

— С Преподобным не говорят. Для него это не план, Ти, а судьба. Вся моя жизнь, даже хоккей и татухи, чёрт, — провожу рукой по волосам, — да, наверное, даже девчонки — всё ради того, чтобы я в итоге вернулся и встал рядом с ним.

Надя отводит взгляд.

— Это огромный груз.

Поднимаю её подбородок пальцами.

— Теперь ещё тяжелее, потому что мы только начали, а я, блядь, не хочу тебя отпускать.

Целую её, наслаждаясь теплом её губ, тем, как она открывается мне. Её руки забираются под футболку, прохладные пальцы скользят по горячей коже.

— У тебя такие мягкие руки, — провожу языком по её губам.

В ответ она опускает ладонь ниже, играет с линией волос, уходящей под пояс. Я стону, живот сжимается, а член пытается прорвать джинсы. Отрываюсь, переводя дух, и прижимаюсь лбом к её лбу.

— Я позвал тебя ради тако, а не ради целовашек.

— Целовашки хорошо снимают стресс, — она расстёгивает мои джинсы, и её рука скользит под пояс белья, обхватывая мой стояк. — И не говори, что не возбуждён.

— Я всегда возбуждён рядом с тобой, — она двигает рукой, и по спине пробегает дрожь. Откидываюсь на стуле, смотря на неё. — Господи, девочка, ты что, пытаешься меня прикончить?

Она ухмыляется.

— Просто хочу доставить удовольствие.

— Ты всегда его доставляешь, — мой мозг в тумане, я готов затащить её на колени, но она сама опускается передо мной на пол.

— Над, давай, вставай.

— Нет.

Челюсть напрягается. Война между разумом и телом. Я не давил на неё в этом плане: никаких минетов, никаких игр с грудью, ничего, что могло бы выглядеть будто я ее использовую. Ей и так этого хватило на всю жизнь.

Но, чёрт, я хочу увидеть, как её губы обхватывают меня.

— Акс, мы заботимся друг о друге. А сейчас я хочу позаботиться о тебе.

Я сглатываю, касаюсь её подбородка и провожу большим пальцем по её пухлой нижней губе.

— Безопасная зона, да?

— Для нас обоих.

И тут до меня доходит разница. Всё происходит на её условиях. Откидываюсь на стуле, касаясь её щеки, пока она тянется ко мне, скользит руками по животу, ощупывает мышцы, затем опускается ниже, к напряжённому стволу.

Она втискивается между моих ног, обхватывает основание члена, наклоняется и дразнит меня, касаясь головки кончиком языка, прежде чем отстраниться.

— Блядь, — шепчу я, сдерживая рывок бёдер. — Я знал, что ты опасна.

Она поднимает на меня свои карие глаза и говорит:

— Мне нравится твой член, — прежде чем сладко округлить губы и принять его в рот.

Я стону от ощущения её влажного, горячего рта. Ладно, любой минет — это кайф, но этот… Он усиливается дрожью в животе, стуком сердца. Девчонкой на коленях. Всё, что делает Надя, — лучшее.

Лучше всего.

Быстро становится ясно, что она не новичок. Многих парней это смутило бы, но мне нравится её опыт. Она без колебаний берёт глубже, водит языком по головке, мурлыча. Я уже задыхаюсь, едва сдерживаясь. Впиваюсь пальцами в её волосы, пытаясь контролировать себя.

— Дорогая, — сжимаю пряди. — Ты так классно берёшь его.

— М-м-м, — она мурлычет в ответ.

— Могу ли трахнуть твой ротик?

Она поднимает на меня взгляд, грудь тяжело вздымается, соски твёрдые под свитером. Губы блестят, когда она выдыхает.

— Да.