— Спасибо за наглядное представление. — Я хихикаю и с любопытством наблюдаю за ним, когда он садится в одно из моих кресел.

— Извини за то, что было раньше, — говорю я, стараясь не съеживаться. — Ненавижу, когда меня застают врасплох. Клянусь, я абсолютно нормальная. Только, знаешь, при соблюдении определенных условий, включающих сон, перекусы и отсутствие орущих кошек.

— А что тут ненормального? — он пожимает плечами, вытаскивает кошку из капюшона и позволяет ей залезть на него. — Однажды в колледже я не спал всю ночь, чтобы закончить реферат. На следующий день я оказался не на той лекции, и из-за недосыпа мне показалось, что весь мир перешел на испанский, а я единственный пропустил это сообщение. — Он чешет затылок и улыбается мне виновато. — По сравнению с этим, заказать тройной эспрессо и выглядеть при этом немного не в себе — это вполне нормально.

Я наклоняю голову и смотрю на него.

— Нет, я не могу себе это представить. Ты кажешься таким... — я делаю широкий жест в его сторону, — собранным. Я в это не верю.

— Спасибо, я полагаю? — он смеется и ловит котенка, прежде чем тот успевает соскочить с кресла. — Ты не умеешь летать, глупенькая, — с любовью говорит он.

Дженсен бросает на него неодобрительный взгляд, а затем демонстративно кладет голову мне на колени, как будто говорит: «Если ты заменишь меня, я заменю тебя ею».

— Я думаю, твой пес ревнует.

— Он мастер драмы. — Пес глубоко вздыхает. — Кстати говоря... — Он хватает котенка как раз в тот момент, когда тот собирается снова проверить свои несуществующие способности к полету. — Я думаю, ты должна дать ей имя.

Я перевожу взгляд с Генри на оранжевого котенка в его руках и закусываю губу, пока мысли и тревоги проносятся в моей голове быстрее, чем колибри на задании.

Могу ли я привязаться к ней сейчас? Но что, если она все-таки умрет? Что, если она сбежит? Что, если...

— Эй.

Я смотрю на Генри, который встает, прогоняя Дженсена с дивана, и садится рядом со мной, а затем осторожно кладет котенка мне на колени.

— Она в порядке. На самом деле, у нее все отлично. Вероятность того, что она... — Он прочищает горло. — Исчезнет, не больше, чем вероятность того, что в твой дом ударит молния.

Я не отрываю взгляд от маленького существа, которое вертится вокруг своей оси. Она теряет равновесие на моем бедре и протестует слабым мяуканьем, когда я беру ее на руки.

— Насколько нам известно, она может пережить тебя. А что, если завтра в тебя попадет метеорит? — мои глаза сужаются, когда он бросает мне мои же слова в лицо. Как он смеет использовать мою логику против меня? — Ты думаешь, это значит, что ей не следует к тебе привязываться?

Прикусив губу, я сглатываю эмоции, подступающие к горлу.

— Ненавижу, что ты прав, — шепчу я, чувствуя, как его тело дрожит от сдерживаемого смеха. — Ты на сто процентов уверен? Она вне опасности?

— Да, — уверяет он меня. — Доверься мне.

Я задерживаю дыхание, и внезапно все мысли, проносящиеся в моей голове, все тревоги, сомнения в себе, все это утихает.

Блаженная тишина.

Потому что я верю. Я доверяю ему. Может, он и не более чем незнакомец, но мое сердце говорит мне, что все в порядке. Он надежный.

Слезы наворачиваются на глаза, когда я выдыхаю и смотрю на маленькое существо, все еще играющее у меня на коленях.

— Тыковка, — шепчу я, и это слово едва выходит из моих губ, потому что я задыхаюсь. — Я назову ее Тыковка.

— Хорошее имя, — заявляет он. По мере того, как солнце садится за горы на другой стороне озера, воцаряется тишина, воздух напитывается эмоциями. Тепло от руки Генри, лежащей на спинке дивана, его тело, касающееся моего, окутывает меня, как одеяло — мягкое, надежное и безопасное. Как будто я могу это сделать.

Краем глаза я вижу, как он наблюдает за мной, его взгляд с любопытством скользит по моему лицу, как будто он пытается что-то понять.

Я хочу повернуться к нему. Я даже не знаю, почему. Я знаю только, что я тоже хочу посмотреть на него. На его доброе лицо, на маленькие морщинки в уголках глаз, на прядь волос, которая постоянно падает ему на лицо...

Ау-у-у!

И в мгновение ока напряжение исчезает, и я разражаюсь смехом, который безуспешно пытаюсь прикрыть рукой.

— Не сейчас, Дженсен — это слишком душевно, — ругает Генри своего пса, но наклоняется и чешет ему голову.

— Все в порядке, — заверяю я его и встаю, прижимая котенка к себе. — Кроме того, я умираю с голоду. Могу я угостить тебя ужином в благодарность за то, что ты спас меня от полного эмоционального срыва, а также за то, что не стал сразу же высмеивать меня за тот комментарий про «сексуального»? — я наблюдаю за ним, оценивая его реакцию. Он быстро, почти смущенно, бросает на меня взгляд, барабаня пальцами по дивану. — Кстати, я по-прежнему так думаю.