Хотя уже понятно было, что Джокер — обычный интернетный дрочер, получил мою фотку, типа, победил, и угомонился.

Против этой теории активно выступало мое чутье, а еще то, что он, по идее, мог меня силой взять в машине, и фиг бы царапанье Машульки в стекло его хоть как-то тормознуло. Но не взял.

Почему-то.

Не мог?

Судя по тому, что в меня упиралось во время нашего дикого поцелуя, очень даже мог.

Но не стал.

Гад.

Молчал-молчал… Пишет теперь…

“Что с моим подарком?”

Ни тебе “здрасте”, ни тебе “в зад поцелуй”... С ноги заходит опять.

“Ничего”

“Не понравился? Модель не подходит?”

“Даритель не подходит”

“Кто сказал?”

“Я сама так думаю”

“Зря”

Вот ведь…

Может, не отвечать?

— Да ты меня всю жизнь учишь, мама! — доносится до меня голос мамы.

— Если бы я тебя не учила, то у тебя бы даже Аленки не было! — наставительно отвечает ей бабушка.

Ой, бли-и-ин…

Завелись опять…

Вот любят ведь друг друга, и все равно грызутся невозможно как.

Еще и этот… Зря… Что тебе зря?

“Что зря?” — не выдерживаю я.

“Думаешь зря”

Чего?

Офигел?

“Не думай”

Еще лучше. Шовинист у нас тут подъехал. С маньяком и извратом — прямо комбо.

Вот бабушка обрадуется, что я ее заветам следую…

“Ты — шовинист? Женоненавистник?”

“Реалист. И женщин люблю. Думал, ты заметила”

“Не особо”

“Странно. Значит, плохо старался. Сейчас приеду, попробуем снова”

“Приезжай”

Мне становится смешно. Приедет он.

Три раза ха-ха.

Я никому не говорила, что уехала из города, телефон, его подарок, оставила в общаге, закрыла на замок в шкафу, так что интересно прямо будет посмотреть, куда это он приедет… Если вообще приедет.

На кухне все успокоилось, судя по мирному ворчанию бабушки и смеху мамы.

Можно идти обратно.

Подождав еще минут пять, но так и не дождавшись ответа, я усмехаюсь.

Вот так, неожиданный ход сделаешь, и мужик теряется. Хотя, этот вряд ли потеряется… Но и меня не найдет.

От областного центра, где я сейчас учусь, до моего родного города, три часа езды на электричке.

На улице стремительно темнеет и холодеет, и я захожу в квартиру.

Мама с бабушкой мирно пьют чай с пирогом и настоечкой, которые бабушка умеет делать виртуозно.

— Садись, милая, — приглашает бабушка, — попробуй мою новенькую. Тут рябинка.

Сажусь, пробую.

Реально, интересно. Терпко и сладковато.

Крепко.

— Не хватает чего-то, как мне кажется…

Бабушка с мамой принимаются обсуждать варианты настоек, а я пытаюсь успокоить дрожь в пальцах. Надо же, простая переписка из колеи выбивает…

Хотя, то, что произошло со мной за последнее время, тоже не сильно типично. Так что переписка — это не самый хреновый вариант, да?

Экран телефона загорается, когда на город падает жесткая темнота.

“Выходи”

____________________________________

Как Аленка делала селфи, нам показывает Танюша:

Глава 8. Поздно

У меня реально пальцы начинают подрагивать, когда вижу это сообщение.

“Выходи”.

Куда?

Больной, что ли?

В общагу прикатил?

Точно, больной…

Тусит там сейчас прямо под окнами на своей понтовой тачке. Девочек местных будоражит.

— Ты чего бледная? — мама, наконец, обращает внимание на мой вид, — настоечка не пошла? А я тебе говорила, — смотрит она на бабушку, — что много спирта! С ума сошла, это прямо сивуха же!

— Сивуха? — ожидаемо взвивается бабушка, — да что ты понимаешь? Да у меня ее Николай Степанович попробовал, и до сих пор под впечатлением!

— То-то, я смотрю, не заходит давно! — язвит мама, — не в больничке ли валяется, под впечатлением до сих пор?

— Вот ты засранка!

— Нормально все с настоечкой, — бормочу я, — вот, очень вкусно…

И дергаю еще стопарик, чтоб прекратить очередную назревающую ссору. Мама с бабушкой без них, как без пряников, прожить не могут.

Моя реальность, блин.

Потому я сюда и приезжаю не особо часто, хотя люблю их без меры, конечно.

— Вот! — бабушка внимательно смотрит на меня, словно пытается отследить путь своего шедевра по организму, а затем, удовлетворившись наблюдениями, наставительно поднимает палец, — видишь! Устами младенца!

— Нечего младенцу спиртное вкушать, — решает мама, — иди, приляг, моя хорошая.

Я послушно поднимаюсь и иду в комнату.

И там, конечно же, не ложусь, но стремительно топаю к окну…

И чуть ли не взвизгиваю от ужаса: на нашей закрытой парковке, куда посторонним въезд вообще запрещен, и на моей памяти это правило ни разу не менялось и исключений из него не было, стоит черный механический знакомец.

Распластался, словно хищный зверь, готовый к прыжку.

И ждет свою добычу.