По-моему, огнище!
Глава 6. Вопрос с благодарностью
Первая моя реакция — отбросить телефон подальше. Это я, собственно, и делаю. Швыряю его на кровать, да настолько неудачно, что он бьется о стену, отлетает на пол и с печальным писком отрубается.
Естественно, я тут же, матерясь на чем свет стоит, бегу к пострадавшему и пытаюсь его реанимировать.
Но ничего не получается, телефон просто умирает…
Бли-и-и-ин…
Ведь новый был! Практически. Я его с рук брала, такая довольная ходила… И вот на тебе…
Не выдержав, начинаю плакать.
Весь этот дурацкий вечер, идиотский прием, страшный Джокер… Откуда он мой номер-то знает? Ведь сто процентов он, больше некому о благодарности со мной разговаривать! А я… Дура такая…
Слезы льются и льются, я оплакиваю свою несчастную жизнь, и телефон, и глупую голову, из которой почему-то никак не удается выкинуть тот дикий поцелуй в машине. Ну вот что такое?
Он же вообще чужой! Опасный! Чего у меня так тормоза-то сорвало, а?
И сейчас…
Ну вот зачем я так среагировала?
Постепенно слезы приводят мою нервную систему в порядок, а мозги включаются. Все еще всхлипывая, лезу в стол и достаю старый телефон, с разбитым экраном. Деваться некуда, придется им пользоваться, пока этот не починю.
Если такое вообще возможно.
Вставляю симку в старый телефон…
И он тут же мигает вошедшими сообщениями!
В этот раз я сдерживаю себя и телефон, словно дохлого таракана, не отбрасываю в стену.
Выдохнув и размазав по лицу остатки слез, смешанные с тушью, открываю переписку с неизвестным абонентом.
“Испугалась?”
“Это не страшно”
“Ответь”
“Иначе я приеду”
“И мы продолжим”
“Просто дай мне повод, Алена”
Последнее сообщение — полминуты назад. Ох, ё!
Вот в чем я не сомневаюсь ни капельки, так это в том, что он приедет!
Он достаточно больной для этого.
Потому пишу, едва попадая пальцами по экрану: “Нет!”
“Поясни”, — тут же приходит мне ответ, словно он ждал и каждую секунду на экран поглядывал.
“Не приезжай”
Долгая, мучительная пауза, во время которой я покрываюсь мурашками ужаса и старательно пытаюсь не думать, что буду делать, если он… Приедет. Сейчас.
“Я уже у твоей общаги”
У меня сердце обрывается. О, нет…
Едва сдерживаюсь, чтоб не вскочить и не выглянуть на улицу. Если его тачка там, я же умру…
Сердце колотится бешено, в горле сохнет. Дикие качели, блин!
“Нет, — торопливо пишу я, — уезжай!”
Опять пауза.
Гад.
Он нарочно.
Если он внизу, то сто процентов палит окна! Нельзя, чтоб узнал номер комнаты!
“А что ты мне дашь взамен?” — появляется, наконец, на экране сообщение. И я не сразу врубаюсь в его смысл.
Взамен?
“Взамен чего?” — пишу я.
“Чтоб я не поднимался к тебе”
“Сейчас”
Блин… Сволочь… Ничего не дам! Не пущу просто! Очень хочется так написать, но есть у меня ощущение, что с ним нельзя конфликтовать. Что он просто тогда сделает все так, как посчитает нужным. Сейчас он со мной играет… Почему-то.
А если начну идти в глухой отказ, то что будет? Хочу я знать, что будет?
Нет!
“Я хочу фото”
Это уже следующее сообщение, и у меня все внутри вздрагивает.
“Фото? Какое?”
“Твоего лица без маски”
“Для начала”
Ох… Для начала… Да пошел ты…
“Только лицо. Больше ничего. И на этом все”, — вот так, резко, чтоб оборвать все поползнове…
“Какая ты скупердяйка”
“Вот так и спасай жизнь девушкам”
О, все…
Быстро, чтоб не передумать, делаю снимок себя на фронтальную камеру. Она у меня страшная беспредельно, все фотки размытые. А тут еще и физиономия страшная, с разводами туши по щекам.
Ничего, чем страшнее — тем лучше! Харли Квин на минималках буду. Может, испугается?
Отсылаю.
И буквально через секунду приходит сообщение: “Почему плачешь? Кто обидел?”
Ты! Ты обидел! Никак в покое меня не оставляешь! Поплакать о своей горькой женской доле не даешь! О моральном своем падении пострадать!
Но этого я не пишу, само собой.
“Отвечай”
“А то я приеду и спрошу сам”
Блин, да у него изящества, словно у асфальтоукладчика! Один только напор и давление в миллион атмосфер!
В досаде пишу часть правды: “Телефон разбила”.
И жду ответа.
А его нет! Просто нет!
Минуту жду, две, три… Пять. Десять!
А затем, поняв, что он больше не будет мне ничего отвечать, отбрасываю телефон и в досаде швыряю подушкой в дверь.
Блин!
Придурок какой-то! То доставал меня, давил, пугал, а то раз — и все! Пропал! Наигрался, что ли?
Или на фотку мою, с размазанной по всей физиономии тушью, подрочил и успокоился?
Разочарование настолько велико, что мне опять хочется рыдать. Теперь уже даже и не пойму, по какой причине.