Денег, накопленных на счету, с лихвой хватило на оплату обучения в универе, одном из лучших в нашем крае.

Я, конечно, проходила по бюджету, но таких, как я, было полно, а блатных и льготников — еще больше.

Так что папашины деньги мне очень в тему пошли.

— Телефон разбила совсем, — бабушка смотрит на экран моего старенького телефончика, неодобрительно качает головой, — нельзя девочке с таким страхом ходить. Пойдем сегодня купим.

— Не надо, — отмахиваюсь я, — у меня есть новый, но он в ремонте.

— Уже? — мама поднимает брови, — ты же его недавно купила… Разбила опять?

Молчу, ем пирог.

— Алена, нельзя быть такой несобранной… — маме очень хочется меня повоспитывать, скучает, наверно.

— Отстань от девочки, — повелительно затыкает ее бабушка, — всякое бывает. Забыла, как сама бесконечно чашки колотила? Ни одно сервиза целого в доме не осталось…

— Мам! Мне было десять! А ей…

— А она — вдали от семьи, без поддержки. Приехала в гости в кои-то веки внепланово. А ты ее тут замордовала уже. А потом жалуешься, что дочь не звонит, не приезжает. Сходила бы с ней в торговый, прикупила ей что-то красивое, и себе тоже. Смотреть страшно на твои балахоны.

— Это — индийские сари, мама!

— Вот-вот! Выглядишь в них, как городская сумасшедшая, а потом плачешься, что к тебе одни маньяки подходят! Хотя… — тут бабушка мечтательно щурится, — маньяки — они тоже разные бывают… Был у меня один мужчина… Ох, и маньяк… Но какой сексуальный…

— Мама! Тут ребенок!

— Где ребенок? Ты совсем с ума сошла уже! Алена — молодая девушка, когда, как не в этом возрасте крови бурлить? Так что, моя хорошая, — бабушка поворачивается ко мне и наставительно поднимает палец, как всегда это делала, призывая меня к вниманию и сигнализируя, что сейчас будет произнесена мудрость поколений, — рассматривай всех мальчиков. И маньяков тоже. Они, бывает, куда интересней, чем обычные скучные ботаники. В постели, так точно…

— Мама!

— Ой, все! В кого ты только у меня, такая сумасшедшая?

— В тебя!

— Да? Где-то я, значит, в твоем воспитании промахнулась…

Я смотрю на загоревшийся экран телефона, сердце заходится бешеным стуком, и привычные разборки мамы и бабушки мгновенно на второй план улетают.

Подхватываю гаджет и выхожу тихонько на балкон.

С кухни доносится перепалка, но мне этот звуковой фон никогда не мешал.

Балкон у нас огромный, открытый, не балкон даже, а терраса. Такие тут, в нашем небольшом городе, редкость, квартира досталась бабушке в наследство от третьего мужа, довольно известного в здешних краях архитектора. Дом этот, элитный, всего на восемь квартир, он строил для себя, как говорится. И квартиру, просторную, сто двадцать квадратов, не считая террасы, оставлял под личные нужды. Ну, а декорировала здесь все бабушка уже.

Потому вся терраса уставлена цветами, шикарными в это время года. Скоро большая часть из них уйдет в тепло, и останутся только те, что привычны к нашим холодам, вечнозеленые хвойные растения. На Новый год мы их украшаем гирляндами и игрушками, получается невероятно сказочно.

Сейчас тоже ощущение, что в лесу нахожусь.

Выдыхаю, прячусь от любопытных родственных глаз за пушистой туей, смотрю на экран.

Написал.

Опять.

Зачем?

Сам же перестал отвечать в прошлый раз!

Три дня назад это было. Три.

Не то, чтоб я считала, но… Ладно, чего уж там. Считала.

Дура потому что.

И фотку ему отправила. Четкую.

С размазанными по щекам слезами.

Выцеливала селфи, выделывалась, ракурс выискивала поинтересней… Ну не дура ли? Определенно…

Бабушка не права, я явно не в нее. Она бы, наверно, сразу дала понять этому маньяку, что не стоит ей командовать. Не выйдет, вернее.

А вот со мной у него вышло. И прямо сразу как-то вышло, надо же.

Сейчас, три дня и много-много потерянных нервных клеток спустя, я понимаю, что Джокер полностью меня подавил. Под себя уложил и поимел.

Не физически, хотя и до физики, если б не испуганная, но настырная Машулька, дело бы дошло. Но Джокер и без того справился. Ментально поимел. В мозг.

А это — куда обидней.

После отправленного ему фото, я ждала продолжения. И даже… Черт, я даже хотела его, это продолжение!

С волнением, с дрожью в пальцах и коленях.

И не умываясь.

Потому что ему нравится, когда девушки плачут.

Ждала, ждала…

А он больше ничего не написал.

Ничего!

Не!

Написал!

Вот козел же!

После получаса ожидания, я порывалась ему написать что-то остроумное и гневное, потому что я умею писать остроумное и гневное…

Но, блин… Так и не придумала, что! Это же надо! Я! И не придумала! По этому поводу я еще больше разозлилась, отключила полностью телефон, переставила симку из нового в тот, что едва живой был, умылась и легла спать.

И следующие дни до конца учебной недели занималась тем, периодически поглядывала на экран, ожидая неизвестно, чего.