Муж изменил и бросил меня с дочкой. Каялся. Но ушёл. Через 10 лет моя дочь полюбила его приёмного сына. А муж клянется, что заново влюбился в меня...

Читать далее:

Глава 7

В палате всё ещё слишком тихо, несмотря на присутствие Саввы. Я лежу, уставившись в стену, и даже не пытаюсь повернуть голову. Мне кажется, что если я посмотрю на Агапова сейчас, то что-то во мне окончательно умрет.

Он делает несколько шагов и останавливается рядом с моей кроватью.

– Я… – начинает он и тут же замолкает, словно не знает, с какой стороны подступиться. – Я не хотел, чтобы ты узнала так. Не сейчас.

Я молчу. Во мне нет сил даже на злость. Боль густая и липкая заполняет все пространство внутри, не оставляя места словам.

– Лера, – он понижает голос, – пожалуйста. Я должен тебе объяснить.

Он не дожидается ответа.

– Я сам не понял, как это случилось. Честно. Пару месяцев назад Анжела вернулась в город. Я не знал об этом. Мы пересеклись случайно… Он делает паузу, словно вспоминая. – В ресторане. Я обедал там после конференции. Сел за столик, открыл телефон… И вдруг поднял глаза.

Я чувствую, как внутри что-то сжимается, но продолжаю молчать.

– Она стояла у окна, – продолжает он, – смеялась, говорила с официантом. Такая же, как раньше. Живая. Лёгкая. Я сразу ее узнал, хотя она изменилась. Стала… Спокойнее, что ли. Мы просто поздоровались. Я думал, на этом всё и закончится.

Он усмехается. Горько, невесело, но даже в этом смехе есть что-то фальшивое.

– Мы поговорили. Сначала ни о чём. О работе, о городе. Она сказала, что уехала тогда, потому что не могла больше оставаться здесь. Потому что между нами было слишком много боли. Он вздыхает.

– А я вдруг поймал себя на том, что смотрю на неё так же, как когда-то. Как в самом начале. До скандалов. До взаимных упреков. До всего, что нас сломало.

Я закрываю глаза. Каждое его слово режет, будто он методично, аккуратно вскрывает старую рану.

– Она была… – он запинается, – прекрасная. Такая, какой я её полюбил тогда. И рядом с ней мне вдруг стало легко. Я не собирался тебе изменять, Лера. Клянусь. Я сопротивлялся. Но Анжела…

– Хватит, – мой голос звучит неожиданно глухо, но твердо.

Он замолкает.

– Уходи, – говорю я, не открывая глаз. – Я всё поняла. Ты сделал другой выбор.

– Лера, ты не так всё понимаешь…

– Именно так, – перебиваю я. – Ты выбрал её. И вашего сына. Для тебя его жизнь оказалась важнее жизни нашего с тобой ребенка.

Он резко выпрямляется.

– Лера, что ты несешь? – в его голосе появляется нервозность. – Причём тут наш ребёнок?

Я открываю глаза и смотрю прямо перед собой, не на него.

– Не надо прикидываться, – тихо говорю я. – Ты все знаешь.

– Я ничего не знаю! – он почти кричит. – Я ещё не видел результатов твоих УЗИ и анализов.

Молчание затягивается. Я чувствую, как внутри поднимается новая волна. Тяжёлая, обжигающая. Я собираю остатки сил и смотрю на него так, чтобы окончательно дошло!

– Что ж, тогда я тебе скажу, – говорю я медленно. – Я потеряла малыша, Савва.

Он бледнеет. Его лицо меняется так резко, будто я ударила его по-настоящему.

– Что?.. – выдыхает он. – Нет… Этого не может быть. Лера…

– Может, – отвечаю я. – И есть. Пока ты спасал своего будущего сына. Пока держал за руку другую женщину. Я лежала одна. И наш ребёнок умирал.

Он делает шаг назад, словно не может удержаться на ногах.

– Я… Я не знал… – шепчет он. – Если бы я знал…

– Ты сделал выбор, Агапов, – перебиваю я. – Даже не зная. И этот выбор всё сказал за тебя.

Я отворачиваюсь к стене и делаю глубокий вдох. Только бы не разрыдаться. Не сейчас. Ни перед ним!

Сжимаю кулаки, и невыносимой волей заставляю себя произнести последнее, чего действительно хочу.

– Уходи, – цежу сквозь зубы. – Уходи и больше никогда не появляйся в моей жизни.

Глава 8

Савва стоит надо мной взвинченный и злой, с этим его привычным упрямством во взгляде, и вдруг говорит резко, почти сквозь зубы:

– Я этого так не оставлю. Слышишь? Я сейчас же пойду к узистам и к врачу, который тебя смотрел. Хочу знать, на каком основании они решили, что ребенок погиб.

Я даже не успеваю ответить, как Агапов уже разворачивается.

– Я разберусь, – бросает на ходу. – Прямо сейчас.

А затем пулей вылетает из палаты, хлопнув дверью.

Мне снова становится плохо.

Не физически. Эту боль я давно уже перестала замечать. Мне хуже гораздо глубже. Так, будто внутри меня разливается холодная, нескончаемая усталость. Я не хочу, чтобы он что-то выяснял. Не хочу надежд. Не хочу разговоров. Не хочу его самого.

Особенно его.

Я лежу и смотрю в потолок, и вдруг ясно понимаю, что он скоро вернется. С вопросами, с объяснениями, с этим своим «давай попробуем что-то исправить». Он будет говорить, а я… я просто не смогу на него смотреть.