Агапов Савелий Александрович

41 год

Знаменитый хирург. Глава отделения общей хирургии. Любит внимание женщин, признание и похвалу. Мечтает о сыне… вот только не от своей жены.

Глава 3

Я прихожу в себя медленно, будто всплываю из глубины. Сначала появляется потолок. Белый, ровный, с трещинкой у лампы. Потом подступают запахи. Типичные для больницы запахи лекарств, стерильность и чего-то металлического.

Я пытаюсь глубже вдохнуть, но тут же морщусь. В груди тянет, в боку ноет, живот отзывается тупой, глухой болью. Я осторожно шевелю пальцами, но получается у меня не очень. Тело тяжелое, будто чужое. Каждое движение дается с усилием.

Память начинает возвращаться урывками.

Неприятный разговор с Юлей. Стук с сердца в висках, белый коридор главного отделения и Савва, который почему-то отпустил мою руку.

А дальше провал. Только обрывки воспоминаний о чьих-то суматошных голосах.

И вот я здесь.

А, где, собственно, здесь?

Хочу повернуть голову, но не могу. Да и подняться тоже не выходит. Паника поднимается медленно, будто рвется откуда то из глубины. Мне нужно, чтобы кто-то просто объяснил, что происходит. Где я? Что со мной? И куда пропал мой муж?

Слышу, как со скрипом приоткрывается входная дверь палаты:.

– О, Валерия Николаевна, вы очнулись, – с облегчением говорит медсестра. – Я так рада. У вас было очень тяжелое состояние, когда вас оперировали.

Оперировали. Слово звучит слишком громко.

Я с трудом собираю губы в подобие улыбки.

– Но сейчас… сейчас же все хорошо, да? – голос выходит хриплым, едва слышным. – Савва наверняка все сделал идеально.

Медсестра на секунду замирает. Потом отводит взгляд.

– Вас оперировал не ваш муж, Валерия Николаевна, – осторожно говорит она. – Агапов… он был на другой операции.

Слова будто не доходят сразу.

– На какой… другой? – переспрашиваю я. – Какой еще операции?

– Ну… – она запинается. – Там был экстренный случай. Очень срочный. Он был вынужден отойти.

Что-то внутри начинает сжиматься. Не болью. Скорее холодом.

– Вам сейчас лучше не волноваться, – быстро добавляет она. – Вы очень устали. Вам нужно время, чтобы восстановиться… после таких потерь.

Она уже разворачивается к двери.

– Подождите, – шепчу я, и сама пугаюсь этого слова. – После каких… потерь?

Медсестра останавливается. Я вижу, как напрягаются ее плечи.

– Я… я не то сказала, – торопливо говорит она. – Простите. Еще ничего не известно точно. Не надо сейчас думать о плохом.

– Что значит не известно? – сердце начинает биться быстрее. – В каком смысле?

Она молчит.

И в этой тишине в моей голове вспыхивает страшная, но такая ясная мысль.

Падение. Боль в животе. Крики про кровотечение. Ушибы.

– Что с моим ребенком? – спрашиваю я тихо, будто заранее боюсь услышать ответ.

Медсестра поворачивается ко мне. Сглатывает и невольно выдыхает.

– Пожалуйста… – почти шепчет она. – Вам нельзя сейчас…

– Скажите, – перебиваю я. – Я имею право знать.

Несколько секунд она держится, но потом поджимает губу и виновато отводит взгляд.

– Скорее всего… – голос дрожит. – Вы потеряли ребенка.

****************

Эта книга участвует в литмобе «Мы… после развода» -

В литмобе присутсвуют книги с возрастным ограничением 18+

Глава 4

Мир не рушится сразу. Он просто замирает. Становится беззвучным. Я смотрю в потолок и не могу вдохнуть, будто воздух исчез.

Слова медсестры все еще звучат в палате, словно отскакивая от стен и с новой силой врезаясь мне в память. Вы потеряли ребенка.

Эти три слова никак не складываются в цельный смысл, будто бы мозг разучился воспринимать слова.

Этого просто не может быть! Не со мной. Не с нами.

Но слезы почему-то сами катятся из глаз и скользят к вискам. Тело тяжелое, словно прибито к кровати, а внутри разрастается пустота, которая быстро заполняется болью.

Как он мог? Как Савва мог не прийти ко мне? Не помочь?! Как он допустил, чтобы это случилось?!

Неужели ушиб во время падения был такой силы, чтобы пострадал наш малыш?!

Эти вопросы вспыхивают один за другим, и каждый больнее предыдущего. Он же врач! Лучший в городе! Он всегда говорил, что справится с чем угодно. Что мне можно не о чем не беспокоиться, ведь он всегда будет рядом. Он говорил! Он обещал!

Это какое-то наваждение. Чужая ошибка. Они все ошибаются. Наш ребенок жив. Я цепляюсь за эту мысль, как за последнюю ниточку здравого смысла. Просто сейчас никто ничего не знает. Просто нужно время. Сейчас придет Савва и все объяснит. Он скажет, что все хорошо.

– Мне очень жаль… – вдруг раздается женский голос.

Я вздрагиваю. Голос идет откуда-то сбоку, чуть глуше, будто через занавеску. Только сейчас до меня доходит, что я не одна в палате.

– Потеря ребенка – это ужасно, – продолжает незнакомка тихо. – Такое не просто пережить.