– Ну ты и поэт… Кстати, про камни. Я в выходные видел на Базарной площади у одной бабки массивный серебряный браслет с аметистами. Если тебе интересно, можно зайти сегодня посмотреть. Сомневаюсь, что она его уже продала. Очень объемная вещица… – и добавил, посмеиваясь. – Это как раз в том направлении, куда уехал автобус с твоей вороной незнакомкой.

Володя кивнул ему.

***

– Смотри-ка, новое платье нацепила! Ну, показывай… – мать обошла Зою вокруг. – М-да, оно совершенно тебе не идет, открывает твои кривые ноги и демонстрирует отсутствие талии. Что ты закатываешь глаза? Кто как не я тебе это скажет? Ты же не замечаешь, как выглядишь со стороны. Зачем ты вообще носишь платья? Они все равно не помогут тебе наладить личную жизнь. Ничего не получится, хоть в шубу из соболя завернись. Хм-м… А швы какие кривые! – чуть ли не вскрикнула она в возмущении. – У тебя люди точно что-то заказывают? Обратно не приносят? Я бы такое не купила, конечно. Ладно. Где-то ведь и таким людям как ты надо работать, чтобы заботиться о старенькой, больной матери.

– Ты еще всех переживешь, – бросила Зоя и поднялась по витой деревянной лестнице в свою комнату.

Без отца было одиноко в большом доме, хотя к ним снова подселили жильцов. Бабушки не стало в тот же год, что и папы. Соседка нашла ее сидящую за столом. Она будто уснула над вязанием. В ее руках были спицы, на коленях – шерстяной носок. Тихо ушла.

Зоя вздохнула и положила сумочку на письменный стол. Нарциссы на витрине снова всколыхнули печальные воспоминания, как тину на дне озера. Еще парень этот некстати с цветами! Она поставила три тюльпана в стакан с водой на подоконнике.

– Сама себе цветы покупаешь? – мать незаметно возникла за ее спиной.

– Да, – произнесла она невозмутимо.

– Правильно, кто ж на тебя внимание-то обращать будет. Всегда сутулая и с грустным лицом.

Сегодня это была последняя капля, добавленная в чашу терпения. Зоя взорвалась, как бутылка шампанского. Она развернулась к матери и закричала:

– Скажи, за что ты меня так ненавидишь?!

Мать улыбнулась.

– Еще и нервная. Никому ты не нужна, доченька, кроме матери своей.

Она раскрыла руки для объятий, но дочь вытолкнула ее в коридор и закрыла дверь на защелку. Мать долго стучала с обратной стороны, то проклинала, то обвиняла, то говорила слова любви. Дочь закрыла уши и думала, что так больше продолжаться не может. Ей было плохо в этом доме. Что-то неуловимое ежедневно отравляло ее жизнь.

Нервно она достала из шифоньера старенький ридикюль и начала укладывать самые необходимые вещи. В первую очередь, взяла в руки то, что имело для нее особую ценность – плюшевого медвежонка – подарок бабушки Калерии. Он был уже старый, потертый и кое-где подшитый.

«Если бы мать знала, сколько он стоит на самом деле, она бы выкрала у меня именно его, а не музыкальную шкатулку с балериной», – подумала Зоя. Невзрачная игрушка никогда не интересовала мать, поэтому именно она и была выбрана хранителем несметных богатств. Она взяла Потапыча за лапу, посадила рядом с коричневой дорожной сумкой и начала укладывать серые платья и бесформенные темные кофты, которые до недавнего времени для нее покупала или шила мать. Зоя защелкнула медные застежки. К этому времени в доме все стихло.

Она приоткрыла дверь и прислушалась: мать одна смотрела телевизор в гостиной. Накинув на одну руку плащ и взяв в другую сумку, Зоя быстро спустилась на первый этаж.

– Я ухожу! – крикнула она на ходу.

– Как? Куда? Насовсем? – мать подскочила на диване. – Ты что бросишь меня? Кто будет за мной присматривать? Я бедная, немощная женщина! Практически при смерти! – в болезненном, уставшем голосе проскакивали слезливые нотки.

Зоя ухмыльнулась.

– Мама, со мной это больше не работает!

Лицо Исталины исказила злоба и ненависть. Она схватила нож со стола и кинулась на дочь.

– Я тебе сейчас отрежу палец или ухо! Или убью себя, если ты перешагнешь этот порог.

Жители из соседних комнат, любопытствуя, выглянули на звуки ссоры.

– Ты очень трусливая и не сделаешь этого, ты слишком любишь себя, – не моргнув глазом, заявила ей на это Зоя и вышла из дома, оставив концлагерь материнской любви за спиной.

Мать бросила нож и побежала за ней. Она встала возле дома и кричала вслед:

– Матери у тебя больше нет! И дома тоже нет! И на свадьбу меня не зови. И внуки мне не нужны! Ты еще пожалеешь и наплачешься!

Зоя шла по улице с ридикюлем и все думала – какое страшное чудовище живет в душе ее матери. Она всегда была такой и никогда не изменится. Это только Зоя всегда чего-то ждала, думала, что если будет хорошей, то мать ее наконец-то полюбит, станет мягче и добрее. Нет. Надо принять то, что все останется неизменным, прекратить попытки что-то исправить и как-то жить с этим дальше.

***