— Мы работаем вместе восемь лет, так что быстро посчитал сам, знает ли ее мама, — подхожу к Софийке, которая уже, наверное, прилипла к горшку. — Радость моя, ты мне дашь телефон? Папочке надо позвонить.

***

Вилена, надо отдать ей должное, согласилась приехать сразу же.

Я объяснил, что мне надо заехать в медцентр, потом поехать за автокреслами. Потом я вернусь и отвезу детей в сад, а ее отправлю на такси в офис.

Пока что по-быстрому принимаю душ и иду на кухню, где меня уже ждут трое голодающих детей.

— Надо что-то быстро заказать на завтрак, — забиваю в поисковик ближайшую кафешку. — Что вы будете?

— Мама делала нам сырники или блинчики, овсяную кашу, омлет, шарики с молоком, — перечисляет Артем, загибая пальцы.

— Отлично, — киваю, пролистывая меню, — выбираем.

— Но мы хотим сейчас, — говорит Арсений, — а когда это все привезут?

Смотрю по времени. Сука, да, с доставкой минимум час.

Закинуть детей в машину и поехать позавтракать — так мы без кресел.

Чувствую себя еще хуже чем в тюрьме.

Спокойно, Каримов. Глубоко вдыхай и выдыхай через нос.

Открываю холодильник. Бутылка молока, масло и сыр. Все? Но этого мало, блядь, мало для нормального питания троих детей!

И снова невыносимо хочется прибить Аньку.

Арс достает из шкафа упаковку с шоколадными шариками.

— Вот, можно с молоком.

— Ладно, будут еще бутеры с маслом и сыром. И чай. С лимоном, — добавляю, наткнувшись на его вопросительный взгляд.

А я бы бахнул кофе, но кофе вчера я так и не нашел.

Достаю продукты, выкладываю на стол.

— Показывайте, где тут у вас разделочная доска и ножи.

***

Вилена приезжает быстро, дети только садятся за стол.

— А вы завтракали, Руслан Каримович? — спрашивает она.

— Некогда, я потом, — на ходу застегиваю ремень и, уже выйдя в коридор, бегом возвращаюсь обратно в кухню.

— Вы случайно не знаете, где лежат ваши свидетельства о рождении? — спрашиваю детей. Оправдываясь, смотрю на Вилену. — Надо юристам отдать, чтобы штраф оплатили и запускали документы в дело об усыновлении.

К моему удивлению парни вдвоем выползают из-за стола и идут в гостиную. Приносят папку, в которой сложено три файла. Беру, читаю и не верю своим глазам.

— Не понял. Это что такое? — спрашиваю детей. Она молча смотрят на меня снизу вверх.

— Что там такое, Руслан Каримович? — заглядывает через плечо Вилена.

Я не отвечаю. Тупо разглядываю все три свидетельства о рождении, где в графу «отец» крупными буквами впечатано «Каримов Руслан Каримович».

Друзья, если вам нравится история, ставьте лайк) Я вижу, что читает намного больше, чем стоит звездочек. Вам несложно, а мне очень приятно и заряжает на продолжение истории)))

Еще приглашаю всех в свой телеграммканал, там много всего интересного! Ссылку нельзя, а найти меня можно, если просто забить Тала Тоцка или по поиску: улитка и латиницей талатоцка. Буду всем рада)))

Глава 7

Аня

— Анька, вставай! Быстро вышла из комы, слышишь? Анна! Я кому сказал!

Каримов нависает надо мной как кусок горы, упираясь руками о кровать по обе стороны.

— Выходи, сказал, из комы, живо!

Я лежу ни жива, ни мертва, аж маска запотела от страха. Хорошо, Каримов злой как собака, ничерта не замечает. Хоть в чем-то мне везет.

Но если он сейчас схватит меня и начнет душить, тут никакое везение не поможет. Никаких моих талантов не хватит кому дальше изображать.

Хорошо, что у меня Людка есть. Такая подруга не даст пропасть.

Она подлетает к Каримову и начинает его оттягивать от реанимационной кровати.

— Русик! Русик! Что ты делаешь? С ума сошел? Успокойся! Аня тебя не слышит.

— Сейчас услышит, — ведет своей забитой татуировками ручищей бывший, и Люда оказывается отодвинутой к противоположной стенке. А Каримов громко гаркает: — Анна! Немедленно выходи из комы!

Клянусь, если бы я так не задеревенела от страха, я бы послушалась и не то, что вышла! Подскочила бы!

Но я буквально оцепенела, это меня и спасло. А Людка бесстрашно бросается мне на выручку.

— Каримов, ты хочешь, чтобы она в коме навечно лежать осталась? У нее же будет коматозный шок! Немедленно отпусти Анютку!

— А я ее не держу. Пусть сначала из комы выйдет и мне про свидетельства объяснит, а потом обратно ложится, — разоряется Каримов.

— Да что ты так разошелся, Руслан? — пытается достучаться Люда.

Я просто лежу и беззвучно молюсь про себя.

— Вот, ты это видела? — Каримов шелестит какими-то бумагами. Он ненадолго замолкает, в реанимации повисает тишина, и становится слышно только его тяжелое дыхание.

Он больше не нависает надо мной, и я тоже могу тихонько подышать.

— Что я должна увидеть? Да объясни ты толком, не маши у меня перед носом этими бумажками. Я же за тобой не успеваю, — возмущается Люда.

— Вот! Читай! — Каримов тычет пальцем в цветные листы, и я сквозь приоткрытые ресницы узнаю бланки свидетельств о рождении детей.