Оборачиваюсь. Таки да. Таки знакомый.

— Вита?

С Витой непродолжительное время у нас был феерический и зажигательный секс, пока я не женился на дочке своего бизнес-партнера. Тестя, сука.

На Аньке, в общем. И что бы она там ни думала, к нашему браку я отнесся серьезно. С блядями завязал, с Виткой тоже.

Пусть я поначалу считал, что женюсь по договорняку, но нас неожиданно затянуло в брак абсолютно настоящий. Я влюбился. Как дурак.

А они с папашей меня наебали.

Хотя Анька родила троих детей и на меня записала. И это с наебаловом вообще не вяжется.

Но сейчас Вита смотрит на меня глазами с поволокой, ее ресницы подрагивают как крылья бабочки, готовой броситься на жертвенный огонь.

Короче, совершенно блядскими глазами. В которых горит откровенное и неприкрытое желание.

— Какой ты стал, Руслан! — она не сдерживает восхищения, и мне это конечно же льстит.

Замечаю, с каким явным восторгом она смотрит на мои руки, покрытые татуировками. На мои мускулы, проступающие под одеждой. На хорошо прокачанные ноги.

Не то, чтобы я до тюрьмы был дрыщом. Но в тюрьме особо заняться было нечем. А качалка была, и сидел я там благодаря своим партнерам немного в других условиях.

Так что все эти шесть лет я усиленно тренировался. Результат я вижу в жадном похотливом Виткином взгляде.

И сука шесть лет на ручнике вызывают вполне предсказуемую реакцию.

У меня на нее стоит.

Хоть я не для нее старался. Я с одной единственной мыслью в качалке пахал — чтобы бывшая увидела и слюной захлебнулась. Чтобы хоть на секунду пожалела о своем решении развестись.

А она в коме лежит и нихерища не видит...

— Слышала, ты развелся, — говорит Вита.

— Есть такое, — киваю.

— Так может... — она подходит вплотную, — вспомним былое? Тем более, что я его и не забывала...

И кладет руку на оттопыренный бугор в районе ширинки.

Витка красивая, она в моем вкусе. Ее грудь точно такого размера как я люблю. Талия тонкая, попа круглая. Мне нравилось ее трахать, это я тоже отчетливо вспоминаю на фоне шестилетнего голодания.

Так почему нет? Что меня останавливает?

Наклоняюсь к девушке, беру за подбородок.

— Нам нужен вип, — шепчу хрипло.

— Нет проблем, — сипло отвечает она, — я как раз собиралась поужинать в одиночестве. Пойдем?

Она увлекает меня в сторону приватных кабинетов. Легко поддаюсь, потому что голова с трудом соображает.

Там мы жадно целуемся.

— Каримов, как же я скучала по твоему члену, — стонет Витка, расстегивая ширинку. Я только шиплю, когда она выпускает его на волю.

Подсаживаю ее на стол, задираю подол платья. В ушах шум, в голове туман. Смутно соображаю, что делаю, но сквозь него что-то прорывается. Не дает мне расслабиться и продолжать.

— Русик, нам нужна защита, — воркует Вита.

— Возьми в заднем кармане брюк, — бормочу. Сам пытаюсь расстегнуть то ли пуговицы, то ли крючки на платье. Пальцы не слушаются, заплетаются.

Женская рука ныряет в карман, слышится шелест бумаги.

Смутно мелькает мысль, почему бумаги, а не фольги? Она же презерватив должна открыть.

— Аааааа!!! — раздается душераздирающий вопль. Дергаюсь как припадочный, отстраняюсь от девушки. Ее лицо перекошено, в глазах ужас.

— Ты чего? — спрашиваю ошалело.

Витка разворачивает ко мне рисунок с зеленым чудищем, тычет под нос и орет.

— Это что? Что это такое, Каримов?

— А ты что, не узнала? — несколько раз моргаю, наводя резкость. — Это мой портрет. Чего ты так орешь, я чуть не оглох.

Меня будто по голове шандарахнуло. Оглядываюсь.

Хули ты тут делаешь с расстегнутой ширинкой, с какой-то бабой левой... Каримов, ты совсем с ума сошел? Шесть лет держался, а тут расчехлился непонятно перед кем...

— Ты придурок, Каримов? Я чуть заикой не осталась!

— Так прям и заикой, — отбираю листок, складываю и прячу обратно. Опускаю голову, не хочу смотреть на Витку, пока обратно зачехляюсь. — Еще скажи, что плохо нарисовано.

— Ты пошутил, Руслан? — продолжает она допытывается.

Вот же недогадливые бывают люди. Ну разве неясно, что лучше сейчас отвалить?

— Это моя дочка нарисовала, ясно тебе? — поднимаю голову и смотрю ей в глаза.

Мне стыдно. Стыдно так, что пиздец. Только не перед Виткой.

Анька хоть и бывшая, но она там в коме лежит. У меня, в конце концов, дети. Софийка вон портрет нарисовала. Ну и что, что зеленый, подумаешь. Ну не было у Траханковой другого фломастера. Зато старался ребенок.

А я тут Витку драть собрался...

— Так это у меня такая защита, Вита, — говорю ей спокойно, глядя в глаза. — От всяких блядей вроде тебя. Вот как забуду, что-то в голову ударит, достаю портрет и все. И пиздец. Лучшей защиты не придумаешь.

— Ясно все с тобой, Каримов, — бормочет она, пробираясь по стенке мимо, — я наверное пойду.

И пулей вылетает из вип-кабинета.