— Я лучше полежу, — бормочу, поправляя маску. — А то обеденный перерыв заканчивается, сейчас начнут ходить туда-сюда.

— Ну лежи, лежи, — соглашается Людка, разглядывая квитанцию.

— Люд, — зову подругу, — а он правда счет оплатил?

— Правда, — Людка поворачивает ко мне квитанцию из банка с подписью и мокрой печатью. — Можешь не сомневаться.

Откидываюсь на подушку.

Ну хоть какой-то от него толк.

А еще дети от него хорошие.

Глава 9

Руслан

Из медцентра выхожу со смешанным чувством. Каждый раз, когда я оттуда ухожу, у меня появляется ощущение, будто я что-то не доделал. Или недоговорил.

Хочется вернуться и доделать.

И каждый сука раз, когда смотрю в честные глаза Людмилы, внутри рождается странное желание.

Схватить ее за шиворот и трясти.

Сам не знаю, почему. Просто вот даже руки чешутся. Я себя мысленно по ним бью, чтобы не схватить ненароком и не начать трясти.

Мне всегда говорили, что у меня хорошо развита чуйка. Интуиция, если по-умному.

И родители говорили. И партнеры по бизнесу говорили.

Конкуренты — те только об этом и говорили. В основном, матом.

В тюрьме тоже говорили.

Я сам это всегда знал, меня моя чуйка не раз выручала. Никогда не подводила. Однажды только я проебался, когда на Аньке женился, когда тестю поверил.

Поверил, что мой брак настоящий. И потом оказался в тюрьме.

Но теперь у меня есть дети, которые мои даже по документам. Выходит, не совсем моя чуйка меня и подвела. Можно сказать, наполовину.

Сейчас внутри все орет и вопит, что надо вернуться.

Может, стоит бывшую потрясти? Вдруг и правда из комы выйдет?

Показывают же в кино, как лежит-лежит в коме, а потом бац, пальчиками шевелить начинает. Может и моя Анька так шевелить начнет?

Или все-таки Людмилу? Ну правда, что у них там в медцентре вечно какая-то херь происходит? То спирт заканчивается, то моль заводится.

Или как там она сказала? Ибрагимов? Артур сука Падлович. Никакой...

И вот как теперь работать?

Возвращаюсь в офис и первым делом направляюсь к юристам.

— Выясните мне все по медицинскому центру моей бывшей жены, — даю задание Савенко. — Какие там имущественные претензии, какой размер долга. Если Анна Каримова временно недееспособна, кто наследует право владения медицинским центром?

— Будет сделано, Руслан Каримович, — слышу в ответ и успокоенный иду к себе в кабинет.

Надо же когда-то начинать работать.

***

— Вилена Дмитриевна, на сегодня можете быть свободны, — говорю секретарше.

Я уже на расслабоне.

Откидываюсь в кресле и вытягиваю ноги, чувствуя как напряжение потихоньку отпускает и тело, и нервную систему.

Но Вилена не уходит, продолжает стоять у порога.

— Руслан Каримович, а кто сегодня забрал детей из садика? — спрашивает, сжимая руками планшет.

«Каких детей?» — чуть не вырывается у меня, но я вовремя затыкаюсь. И мы молча смотрим друг на друга несколько долгих секунд.

Пока я не срываюсь с места.

Сука, я забыл про детей.

— Раньше не могла напомнить? — несусь по коридору, Вилена бежит следом. Я и не знал, что она умеет так резво бегать на каблуках.

— Не хотела, чтобы вы подумали, будто я навязываюсь. Сильно опоздали?

— Сад до пяти, а уже шесть.

Вылетаю из здания бизнес-центра на парковку, запрыгиваю за руль. Вилена падает рядом.

Я не возражаю, мне сейчас просто необходима группа поддержки.

— Руслан Каримович, но никто же не звонил, — поддерживающим голосом произносит Вилена. — Обычно они звонят родителям из садика.

— Правильно, — цежу сквозь зубы, — потому что у них нет моего номера телефона.

И глухо стону, сцепив зубы, потому что понимаю — у детей тоже моего номера нет. И позвонить мне они просто не могут.

***

Я ожидал, что калитка сада будет закрыта на большой увесистый замок. И само здание тоже. Но двери оказались открытыми.

Мы с Виленой врываемся внутрь, только там никого не видно, и у меня сердце проваливается куда-то в бездну. Пока из одной из дверей не выглядывает уже знакомая мне воспитательница.

Вид у нее глубоко оскорбленный, особенно когда она видит Вилену.

— Это как понять Руслан Каримович? — начинает она возмущаться, но я не слушаю.

Прохожу мимо нее в группу и рассыпаюсь на мелкие частички при виде трех одиноких фигурок, сидящих под стенкой на маленьких стульях.

Софийка поднимает голову, ее личико озаряет счастливая улыбка.

— Папоцька! — восклицает она, бросается ко мне, и я чувствую себя последним куском дерьма.

Разве такие чудесные дети достойны такого отстойного отца как я?

Вилена на заднем фоне взяла в оборот воспитательницу и уже договаривается с ней о том, какую посильную помощь окажет наша компания детскому садику отдельно и данной женщине в частности.

А мне стыдно посмотреть в глаза своим детям.

Как я мог их тут забыть?