— Пока остальные борются за жизнь, мы просто поговорим, — произносит он почти ласково. — Знаешь, что самое удивительное в человеческой психике? — вопрос риторический, ему мой ответ не нужен. — Потребность в точке возврата. Все хотят вернуться домой, где их ждут. Призрачная надежда, за которую цепляется душа.

Мастер берёт с приставного столика пульт и щёлкает им. На стене загорается экран.

— Смотри внимательно, — кивает он в сторону изображения.

На экране мелькает загородная трасса и ужасная авария. Легковой автомобиль столкнулся с фурой. Машина объята пламенем. Скорая, полиция, пожарные… Но легковушку и тех, кто внутри, уже не спасти.

Зажимаю рот рукой, представляя каково это – сгореть заживо. Тошнота подкатывает к горлу.

— Ты правильно чувствуешь весь ужас происходящего, — с насмешкой произносит Мастер. — Очень трагично. Две девушки и парень. Отказали тормоза, парень не справился с управлением… Результат перед тобой. Тела обуглены, опознание практически невозможно.

— Зачем вы это мне показываете? — всхлипываю я, закрывая глаза, чтобы не видеть пожирающее пламя.

— Затем, что на этих кадрах горишь ты, твоя подруга и её парень. Вы ехали за город, но ваша жизнь оборвалась, — его голос остаётся ровным и безэмоциональным.

— Что? — широко раскрываю глаза, вглядываясь в экран, стараясь разглядеть в огне очертания машины Сергея и знакомую трассу. — Но это неправда! Мы здесь, и мы живы! — кричу в истерике, но тут же замолкаю, кусая губу. Не все живы… Сергея уже нет, его забрала одна из фаз игры на выживание.

Мастер качает головой.

— Вы живы только в этой реальности, в стенах Эдема. А за его пределами… — он не договаривает, переключая кадр.

Кладбище. Люди в трауре. Гробы, моя рыдающая мама на плече у отца. Сестрёнки, прижавшиеся к бабушке, с огромными глазами, полными ужаса.

Меня похоронили!

Господи…

Пол уходит из-под ног, комната плывёт перед глазами, медленно сползаю по стене.

Мне не жалко себя, я хоть и в аду, но дышу. Жалко родителей и сестёр, которые меня оплакивают.

— Ты чудовище! — кричу я, захлёбываясь слезами.

— Я прощаю тебе эту слабость и гнев, — снисходительно говорит Мастер, выключая экран. — Сейчас ты не в себе. Имеешь право на истерику.

А мне хочется задушить его голыми руками. Такие твари не должны жить.

Но я лишь сижу на холодном полу, прижав колени к груди, уткнувшись в них лицом, давлюсь слезами.

— Итак, Яна трагически погибла, — продолжает он безжалостно. — Её больше нет. Есть могила, памятник и горе родных.

Его слова повисают в воздухе тяжелым грузом. Кажется, я и правда умираю. Это невыносимо больно, настолько, что я кусаю губы до крови.

— Я стёр тебя из внешнего мира. И воскресил. Мою трепетную, уязвимую Птичку.

Всё, чего я хочу, – это крикнуть этому больному ублюдку в лицо, что он больной психопат.

— Теперь у тебя нет прошлого. Но есть настоящее и будущее. Ты умерла, а я тебя воскресил. Ты обрела новую форму, и теперь она принадлежит мне. Тебе кажется, это череда чудовищных случайностей? Нет. Ты не жертва. Ты – та, кого я так долго здесь ждал. Ты всегда принадлежала мне. И теперь ты здесь.

В его голосе слышится маниакальная радость, а у меня темнеет в глазах от этой безумной речи.

— Прими это покорно, и я подарю тебе не просто новую реальность, а нечто большее… — его бархатный голос кажется сейчас самым страшным, что я слышала. Меня начинает трясти от рыданий.

— Но выбор за тобой, Птичка. Я не могу его не дать. Ты либо выйдешь из этой комнаты со мной, в мою обитель, в новой роли. Либо выйдешь к игрокам, как победитель фазы.

Резко вскидываю голову, смотря на Мастера сквозь слезы. Не может быть всё так просто. Только не с ним.

— Да, ты умная девочка. Горжусь тобой, — усмехается он. — Есть условие, на решение пять минут. Если выберешь не меня, твоя подруга проиграет. Она ещё долго будет бороться со своими страхами. Если уйдёшь со мной – проигравшей считаться будешь ты, уступив место Ангелу. Поняла? — приподнимает бровь. — Но ты не проиграешь. Ты переиграешь всех. Что выберешь, Птичка? Уступишь подруге или сбежишь от меня?

— Это шантаж! У меня нет выбора! — хриплю я, мотая головой.

— Называй это как хочешь. Но ты не понимаешь, я дарю тебе шанс, которого нет ни у кого. Это не рабство, Птичка, это новая форма жизни. Скорее, уж рабом становлюсь я. Я преклоняюсь перед тобой. Сейчас ты не понимаешь, но обязательно осознаешь это позже.

Я не понимаю ничего из его безумных речей. Ясно лишь одно: выбора у меня нет. И не было.

— Я согласна, — выдыхаю.

Мастер поднимается из кресла и подходит ко мне, нависая тёмной тенью. Он свысока смотрит на меня, такую жалкую и заплаканную, сидящую на полу.

— Громче. Я хочу чёткий ответ! — требует он.

— Да! Я согласна! Я ухожу с вами! — кричу в истерике, глядя дьяволу в глаза.