Мы продолжили читать «Маленького принца». Когда я дошла до сцены, где Лис говорит: «Вот мой секрет, он очень прост: зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь», — мой голос дрогнул. В этих простых строчках я ощутила столько боли и безысходности.

— Стой, — мягко останавливает меня Мастер, уловив моё настроение. Иногда мне кажется, что он действительно знает меня лучше, чем я сама, и умеет читать мысли. Его пальцы замирают в моих волосах, а я сжимаю губы, ожидая его ремарки. — Ты в это веришь? — спрашивает он.

Меньше всего мне хотелось обсуждать с ним книги, но, кажется, наш своеобразный извращённый «литературный кружок» для этого и существует.

— Верю, — сквозь зубы проговариваю я, вызывая его ироничную усмешку.

— Какая трогательная чушь, — цинично продолжает он. — Сердце слепо. Оно ничего не чувствует. Это лишь орган, перекачивающий кровь.

Так может говорить только человек, у которого этого сердца нет. А в том, что у Мастера отсутствует данный орган, я не сомневалась.

— Лис приручил Принца из эгоизма, из желания обладать. Он не видел его суть, ему просто было одиноко. Любая привязанность – лишь прикрытие для взаимовыгодного пользования.

Сжимаю книгу так, что у меня начинают болеть пальцы.

— Вы всё сводите к цинизму, — тихо проговариваю я, стараясь скрыть своё возмущение.

— Нет, — он слегка сжимает мои волосы и тянет голову на себя, заставляя меня запрокинуть её и посмотреть в его холодные стальные глаза. — Я всего лишь говорю правду. А она всегда лишена сантиментов и иллюзий.

И так было всегда. Этот монстр выворачивал всё самое светлое на тёмную, грязную, бездушную сторону. Но самое ужасное было в том, что я начала понимать его логику.

Мы читали «Над пропастью во ржи», и Мастер смеялся над Холденом, называя его бунт «предсмертными судорогами». В «1984» он обсуждал лишь механизмы контроля, не видя ничего глубже. В его мире существовало только чёрное, без белого и оттенков. Всё было ясно, цинично, без чувств и эмоций. Без души.

По вечерам, когда темнело, мы гуляли по саду. Мне пришлось научиться идти с Мастером рука об руку и не зажиматься от его прикосновений к спине, плечам, лицу. Он рассказывал мне о сортах роз, о которых я даже не знала. Но это не было романтично. Он говорил не о прекрасных цветах, а об их шипах, как о механизме защиты. Все его суждения были ядовиты и источали лишь силу и власть.

Спустя неделю я поняла, зачем нужны монотонные ритуалы, прогулки, приёмы пищи, чтение. Это не была попытка сблизиться или приручить меня. Это было похоже на вскрытие. Моё вскрытие. Мастер методично, день за днём вскрывал мою душу, ковырялся в ней, выкидывал и стирал неугодные ему убеждения и вкладывал свои. Он хотел, чтобы я думала, как он, дышала им и верила только ему.

А я всего лишь птичка в золотой клетке, которой медленно подрезали крылья. И самое ужасное – моё сознание начало меняться. Я стала больше верить ему, а не себе.

***

— Сегодня мы, к сожалению, отложим чтение, — сообщает мне Мастер после завтрака.

На этот раз он молчаливее и сосредоточеннее обычного. Нет, Мастер по-прежнему внимательно наблюдает, как я ем, что выбираю, улавливая каждое моё движение. Но молчит. Не спрашивает, как я спала, не говорит о погоде и не излагает свою извращённую философию.

— Почему?

Чтение у его ног пошло мне на пользу. Оно помогло мне не бояться говорить с ним.

— Я рад, что тебя это огорчает, — уголки его губ дрогнули в улыбке. Он склоняет голову и подносит пальцы к губам, не отрывая от меня взгляда.

Меня это не огорчает. Мне просто интересно, почему Мастер отменил собственный ритуал. Но я, конечно, не озвучиваю свои мысли вслух.

— Мы почитаем вечером, перед сном, — вкрадчиво произносит он, и его улыбка становится шире, больше похожей на оскал. — Сегодня предфинальная фаза игры. Как понимаешь, я обязан дирижировать, — произносит он с маниакальным триумфом.

По моей коже бегут ледяные мурашки.

— Предфинальная? Но игроков ещё много…

— Ну… — тянет он, делая вид, что задумался. — Пути игры неисповедимы. Хочешь поприсутствовать и посмотреть на неё, так сказать, «сверху»?

— А… — сглатываю.

Я не хочу видеть кровавое шоу, тем более с участием живых людей, которые стали почти близкими. Но я отчаянно хочу увидеть Алису. И Техника… Антона. Мы сдружились с ним на фоне общей безысходности. Он был тихим, умным парнем.

— Пойдём, — Мастер поднимается, не дожидаясь моего ответа, протягивая мне руку. — Скоро начало.

Мы выходим в коридор и спускаемся ещё ниже, на следующий цокольный этаж. Входим в комнату с массивной стальной дверью. Глухой щелчок замка звучит как приговор.

Это не просто комната… Помещение напоминает звукоизолированную студию.

— Добро пожаловать в сердце Эдема, — произносит Мастер, остановившись позади меня и касаясь кончиками пальцев шеи в том месте, где бешено стучит пульс.