Я, глядя на это "угощение", чувствовал, как мой желудок сжимается от предвкушения. Однако, зная, что у меня нет выбора, я понимал, что должен съесть это, чтобы выжить. Хорошо, что у База, железный желудок и диареей по таким мелочам я не должен страдать, но на крайний случай есть древесный уголь. Наконец я это съел, просто надо было отвлечься, и голодное тело само все сожрало. Теперь пора в свой угол, спать.

Было тут в катакомбах одно ответвление, где было довольно тепло, вероятно, за стеной находилось что-то вроде сауны. Баз натаскал туда веток и листвы с террасы, так что получилось довольно мягко. Он устроил себе небольшое убежище, где мог отдохнуть от постоянной суеты и напряжения. Здесь, в этом тихом уголке, он мог забыть о своих проблемах и просто расслабиться. Все спать, это был трудный день, полный испытаний и переживаний.

Глава 3

Выспался я на удивление хорошо. Толстая кожа и плотная жировая прослойка, доставшиеся в наследство от База, надежно сохраняли тепло, а переплетение ветвей, травы и листвы оказалось на удивление удобным ложем. Ладно, пора на террасу — там нет дикого фонового излучения подземного источника, и прана восстановится быстрее.

Я наконец добрался, цокая копытами по каменным плитам. Память База продолжала всплывать спокойным, размеренным потоком, переплетаясь с моими собственными размышлениями. Ходить на копытах все еще непривычно, да и уход за ними — отдельная песня. Баз сам обрезал и чистил их, для чего давно раздобыл специальный изогнутый нож и точильный брусок. Ходьба потихоньку входит в привычку, но бегать страшно — любое повреждение копыта, любая трещина, и я уже не встану. Со мной возиться никто не станет. Я сам займу место на своем же каменном столе. Хоть с моим опытом процесс «извлечения» идет куда быстрее, чем у других, для стола-артефакта легко найдут нового оператора или старому магу Мацию придется ворчать и делать все самому.

Я устроился на своем любимом камешке на краю террасы, подставив лицо первым лучам утреннего солнца. Оно только-только выкатывалось из-за зубчатых горных хребтов, окрашивая небосвод в приятные тона: розовый переходил в персиковый, а затем в жидкое золото. Легкий, прохладный ветерок, пахнущий полынью и горными травами, шевелил редкие волоски на моей лысеющей голове. Воздух был кристально чист и свеж, словно недавно прошел дождь.

С края обрыва открывался вид, от которого на мгновение забывалось все. Долина внизу тонула в молочном тумане, который медленно, нехотя, отступал под солнечным натиском. В просветах блестела, извилистая лента реки. Леса на склонах казались загадочными, глубокими, хранящими тысячу тайн.

Это было мое время. Время, когда я мог не быть ни Базом, ни рабом, ни палачом. Просто существовать.

С первыми лучами солнца моя аура, невидимая энергетическая оболочка ожила. Первые, робкие крохи праны потекли внутрь, к моему целительному ядру — тусклому шарику энергии, затаившемуся у сердца. Знакомое, слабое тепло разлилось по груди, отгоняя остатки ночной скованности. Солнечная прана — она как глоток чистой воды для человека, умирающего в пустыне.

Вообще, прана — это энергия жизни. Ядро усваивает ее из ауры, когда через ту проходит свет местного солнца. Старуха Измаргир, старая ведьма, чтоб ей всю жизнь страдать от геморроя, что учила База азам, любила порассуждать на досуге. Говорила, обычные люди, без ядра, на чудеса не способны. Они живут лишь той силой, что получают из пищи. Ходят легенды, будто люди пришли из мира, лишенного и праны, и манны, а ядро — это поздняя адаптация, вживленная или развившаяся. Но если загнать человека к сильному источнику манны, под смертоносный для обывателя фон, организм в панике попытается защититься и начнет ее усваивать. Иногда получаются слабые неофиты. Чаще — монстры. Тело мутирует, появляются уродства, иногда они обладают странной магией. На памяти База таких случаев было с полсотни. Ни один из этих несчастных не избежал его каменного стола. Интересные случаи изучали маги.

В прошлой жизни, на Земле, в деревне, мне часто приходилось резать скотину. Сперва кур, потом свиней, а однажды и быка. Я тогда хотел стать хирургом. Меня завораживала сложность живого механизма. Но не вышло — не хватило ни ума, ни денег, ни упорства. Был молод, глуп и хотел просто жить. Так что ремесло, доставшееся мне здесь, поначалу даже не вызвало отторжения, к моему собственному удивлению.