Неделя мчится с какой-то сумасшедшей скоростью. Сутки сливаются одна в другую, а я постепенно теряю им счет. Ночами мучаюсь от бессонницы, а днём готовлю наши документы в суд - подаю, не откладывая в долгий ящик, отбиваюсь от звонков и сообщений мужа, переписываюсь с дочками и работаю, работаю, работаю...

Хватаюсь за всё, оттягивая то единственное, что мне не хочется делать - возвращаться в эту квартиру, в которой я не могу сомкнуть глаз. Которую, несмотря на все доводы мозга, тело отторгает.

Вадим в свою очередь звонит и пишет, заваливая меня юридическими вопросами, ответы на которые он и сам прекрасно знает. Но я делаю вид, что не понимаю этого и с благодарностью принимаю такое его проявление заботы.

К вечеру пятницы я возвращаюсь домой выжатая, достаю из так и не разобранного чемодана и переодеваюсь в домашний шелковый костюм, кое-как собираю себе простой ужин из бутербродов со сладким чаем – первый за день прием пищи. Включаю телевизор, чтобы хоть чем-то заполнить пустоту квартиры.

Только успеваю доесть, как телефон начинает вибрировать. Глоток чая застревает в горле – на экране имя дочери. Откашлявшись, тут же отвечаю.

- Да, милая!

- Мама! – крик моей Вероники оглушает. – Мам, приезжай! Я боюсь, мне страшно!

Она начинает плакать, что-то пытаясь мне рассказать. Набор слов вперемешку с рыданием. Прошу её успокоиться, мчусь в прихожую, на ходу обуваюсь.

Мысленно проклинаю Олега, который, видимо, оставил ребенка дома одну. А Лера, наверное, еще на практике...

- Ника, молю, успокойся! Что случилось?

- Мам, папе плохо. Я боюсь, мам, приезжай скорее!

Глава 13

Тогда, в мае, мы возвращались вместе домой после ресторана, когда он внезапно подался вперед и сдавлено охнул.

- Олег? – осторожно провела ладонью по его плечу. Он медленно выпрямился, губы дрогнули в улыбке.

- В порядке. – заметила, как расслабил пальцы на руле. – Живот скрутило.

- Ты уверен?

- Да, конечно. – кивнул, сосредоточенно смотря на ночную дорогу. – Острого переел.

- Говорила тебе, не налегать на лобио.

- Да, – шепнул на выдохе. И тут же снова застонал, уже громче. – Наташ, держи руль.

Я отстегнула ремень, потянулась к рулю, стараясь одновременно и удержаться в полосе, и понять, что происходит. Олег откинул голову назад и сжал ладони на груди.

- Милый, попробуй остановить машину.

Он кивнул, резко и шумно выдохнул через рот, попытался вдохнуть и снова громко застонал – этот звук до сих пор стоит в ушах, как начало моего самого страшного кошмара.

Нам тогда удалось вдвоем остановить машину. Я включила аварийку и осторожно вырулила к обочине. Муж нажал на тормоз. Чуть резче, чем следовало бы – машина дернулась, меня кинуло на торпеду. Но удар плечом я даже не почувствовала. Я смотрела на мужа – всегда спокойного, уравновешенного мужа, чье лицо было искажено от боли, а в глазах застыл страх. Я впервые видела его таким. Мы оба чувствовали, что происходит что-то серьезное. И это не желудок.

- На что это похоже? Спазм?

- Не знаю, – прохрипел муж. – Тяжело.

Губы его побледнели, кончики пальцев заледенели.

Не стала ждать, начала рыться в сумочке в поисках но-шпы, которую всегда держу под рукой. Положила ему на губы желтую таблеточку. Втянул, проглотил. Если спазм – станет легче. Но вреда точно не будет. Так я себя успокаивала, поглаживая ладонь любимого в ожидании действия лекарства, пока он не бросил глухо:

- Звони в скорую.

Дальше все помню короткими вспышками.

Помню, как диктую скорой приметы места, где мы стоим. Помню, как успокаиваю мужа, говорю, что всё будет хорошо, а сама еле сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться от беспомощности. Помню, как его укладывают на носилки, а я, оцепенев, в животном страхе пялюсь на белые буквы на желтой двери фургона.

«Реанимация».

И вот сейчас, смотря на мигающие огоньки кареты скорой помощи, припаркованной у нашего подъезда, я снова ныряю в тот самый парализующий конечности ужас. Всё, что вокруг, превращается в размытое пятно.

- Господи, пожалуйста!

Вылетаю из такси. Ноги сами несут меня к подъезду, вверх по лестнице – к лифтам.

- Здрасьте, теть Наташ! – старший сын соседей снизу, Арсений, стоит у первого пассажирского. В форме, с уставшим взглядом смотрит на меня. Наверное, с дежурства.

Сжав кулаки, пытаюсь усмирить панику, вернуть мыслям подобие ясности.

- Добрый вечер, – киваю.

Сердце бешено стучит, пульсируя в висках, в горле, на кончиках пальцев. В ушах на повторе: «Только успеть! Только успеть!» А в горле комом – удушающее чувство: последнее, что я ему сказала, это – «я тебя ненавижу!»

Это было то, что я чувствовала в тот момент. Ненависть. Липкая, ядовитая ненависть к человеку, который отравил самое святое, что у нас было. Но сейчас, в эту минуту есть кое-что гораздо сильнее – страх потерять его. Потому что, несмотря ни на что, он – часть меня. Потому что двадцать четыре года жизни с человеком не вычеркнешь одним махом.