Пролог

- Наташенька, куда делся Олежек? – спрашивает свекровь, откладывая в сторону опустевшую чашку чая. – Что-то давно его нет, я начинаю волноваться. Надо было просто вызвать местного электрика!

- Люда, парню пятый десяток, а ты всё пуповину не перережешь! – тут же реагирует мой свекор – Алексей Петрович. – Уверен, всё с ним хорошо.

- Причем тут пуповина, Лёш, у ребенка же сердце!

- Я пойду за ним, – мягко кладу ладонь на плечо свекрови, – поищу. Не переживайте.

При ней я стараюсь не показывать, как на самом деле волнуюсь за здоровье мужа с тех пор, как он два месяца назад попал в стационар с серьезными осложнениями на сердце после тяжело перенесенного ковида.

Да и при Олеге тоже молчу – чтобы не задевать. Ни одному мужчине не хочется чувствовать себя уязвимым. А Олег просто ненавидит это и ужасно злится, когда его жалеют. Выхожу в прихожую – к лестнице. Сквозь проём видна гостиная. Пересекаемся взглядами с Лерой – нашей с Олегом старшей дочкой.

- Мам, и наушники мои спусти, пожалуйста, раз идешь наверх, – бросает она с кресла.

Киваю.

Поднимаюсь на второй этаж коттеджа в Сосновом Бору, который мы сняли на эти три дня, чтобы отметить сразу несколько значимых семейных событий в компании самых близких. Мы – это я, муж, наши дочери, его родители, наш друг семьи Вадим Миронов, двоюродный брат Олега Паша Ситов с женой Мариной и сыном.

Остальные приглашенные гости и аниматоры не смогли добраться до нас: вчера, чуть ли не сразу после нашего заселения на главной дороге рухнула опора высоковольтных ЛЭП из-за ураганного ветра. И теперь въезд и выезд из посёлка заблокирован.

А полчаса назад в доме отключилось электричество, и Олег пошел проверить щиток и до сих пор не вернулся. Первым делом иду в щитовую, но его там не нахожу.

Чтобы не бродить долго по дому в поисках мужа, по пути пытаюсь до него дозвониться.

Не отвечает.

Опять на беззвучном оставил, наверное, – бубню себе под нос. Бесит эта его привычка – никогда не отвечает с первого раза!

Поднимаюсь наверх. В коридоре, в ванных комнатах всё еще отключен свет. На всем этаже ни звука. Никого – все на первом.

Даже младшие дети – и те внизу: из-за ливня не могут выйти во двор и сидят на диване в гостиной, смотрят что-то на своих планшетах.

В комнате, которую заняли я и муж, тоже темно и тихо.

Мозг пронзает страшная догадка: наверное, Олег вышел во двор покурить после обеда.

- Что за безответственность!

Тревога накатывает волнами. Понимаю, что так нельзя, что он и сам не мальчик, должен понимать, как вредно нарушать предписания врача, но все равно не могу убедить себя не паниковать. Как вспомню его испуганный взгляд тогда, в мае, когда его увезли по скорой с приступом нестабильной стенокардии, ноги в буквальном смысле подкашиваются.

Коротко выругавшись, останавливаюсь у панорамного окна на втором этаже, с которого открывается вид на двор. Красиво оформленный сад с кустами и ландшафтным дизайном. Баня, мангальная, лобное место, где мы хотели собираться вечерами, когда дети уснут, пока погода не подкорректировала наши планы. Немного виден и угол соседнего коттеджа. Олега не видно.

Отгоняю от себя плохие мысли.

«Куда ты положила наушники?» – пишу Лерке в нашем семейном чате перед тем, как спуститься вниз.

«В моей комнате, на тумбе у кровати. Футляр-стетоскоп», – прилетает тут же.

Ну, конечно.

Лера решила пойти по стопам деда и стать врачом – учится на хирурга. Чем мой свекор, который до сих пор работает в ВМА, неимоверно гордится, так до конца и не смирившись с тем, что единственный сын прервал династию и не поступил в медицинский. Нет-нет, да и вспомнит об этом за застольями.

Погруженная в мысли, направляюсь в дальнюю комнату справа по коридору.

Нахожу наушники там, где сказала дочь. Хватаю, собираюсь уже выйти, но что-то меня останавливает.

Я не сразу понимаю, что.

С какой-то заторможенностью мозг пытается найти простое объяснение тому, почему в полутьме комнаты Лерки слышны какие-то лязги и шорохи. Все же внизу?

Кроме Олега.

Всё, что случается после, я наблюдаю, как будто со стороны.

Как будто это не я, а кто-то другой подходит к наполовину приоткрытой двери ванной комнаты. Не я, а кто-то другой щурится, пытаясь сфокусировать взгляд на странных фигурах, отбрасывающих тени на мраморе настенной плитки. Не я, бл*ть, а кто-то другой наконец разглядывает в одной из этих фигур Олега. Он стоит боком – не видит меня.

А я вижу его спущенные до щиколоток джинсы. Вижу его голый зад. Его телефон на полу. Слышу, как лязгает по плитке пряжка его ремня. Слышу его неровное дыхание.

В тупом оцепенении наблюдаю за тем, как мой Олег – мой муж, моя опора и гордость – трахает кого-то так увлеченно, что даже не замечает моего присутствия. Неужели он не слышит, как лихорадочно стучит в груди моё сердце?