Арман Вахтангович не спешит отпускать мою руку, но хватка на моем запястье слабеет. От него исходит такая мощная энергия, что воздух между нами вибрирует. Закручивается смерчами.

– Если ты ещё раз… – голос у него хриплый, низкий, будто сдавленный. – Ещё хоть раз вякнешь про Ануш… или Седу… Или вообще полезешь туда, куда тебе не положено… Клянусь, Зоя, ты пожалеешь.

– Ты себя вообще слышишь?! Говорю же, Седка сама о твоих похождениях узнала. А я, наоборот, пыталась тебя защитить!

– Семья для меня – святое, – глухо произносит он, будто реально не въезжая, о чем я ему толкую. – А ты… Ты даже не понимаешь, на какой тонкий лед ступила.

– Я не меньше вас люблю тетю Ануш! И Седку тоже. – По-детски шмыгаю носом.

– Ты ничего, Зоя, вообще ничего о любви не знаешь. Раздвинуть ноги и потребовать за это плату – это не любовь.

– Как легко рассуждать, когда тебе чуть больше повезло в жизни! – моментально завожусь я. – А теперь представь, что рак вдруг скосил не тетю Ануш, а тебя. Уверен, что они с Седой выжили бы, оставшись одни, без защиты? А я выживаю с младенчества. Да, как могу… Но не тебе меня судить, ясно?

– Так все-таки выживаешь или любишь? – подлавливает меня Гаспарян, играя желваками. Не нравятся ему мои слова. А почему? Да потому что они заставляют задуматься о том, о чем бы ему думать не хотелось. Выбивают из зоны комфорта.

– Одно другому не мешает!

– Значит, любовь у тебя ко мне? – оскаливается он. – Давно?

– Давно! – рявкаю я. – Поехали уже, а? Мне завтра на работу.

– Врет ведь и не краснеет, – комментирует Арман с все усиливающимся акцентом, недоверчиво покачивая головой.

– А Марина твоя – так из любви великой с тобой таскается, – огрызаюсь я. – Не боишься, что она как-нибудь к тете Ануш придет?

Мы как раз возвращаемся в машину. Он так на меня зыркает, что очевидным становится – есть у него такое опасение. Пусть небольшое, он все-таки контролирует ситуацию, но есть!

– Ты лучше за своим языком следи.

– А что я? Я тетю Ануш люблю, – повторяю как заведенная. – И никогда не сделаю ничего плохого. Ни ей. Ни Седе, которая мне как сестра…

– Не дай бог, – поджимает губы Арман Вахтангович. – Будь ты моей дочерью, я бы застрелился.

– Будь я вашей дочерью, стреляться бы вам не пришлось…

Гаспарян открывает рот, чтобы как-то парировать, но, так ничего и не сказав, устремляет взгляд на дорогу. Вот и славно. Меня чудовищно утомили и этот разговор, и этот безумный вечер.

Глава 7

Зоя

У меня даже мысли нет, что я могу остаться ночевать у Гаспарянов вместе с младшими. Стоит Прадику Армана Вахтанговича остановиться у ворот, как я скомканно с ним прощаюсь и уношусь к себе. Уверена, он тоже не захотел бы спать со мной под одной крышей. Но так боюсь в этом убедиться, что просто не даю себе шанса проверить.

Запыхавшись, влетаю в дом и тихо вскрикиваю, заметив в темноте высокую фигуру.

– Да я это, не вопи… – звучит знакомый чуть хрипловатый голос.

Генка! От облегчения подкашиваются колени. Включаю ночник.

– Напугал. Чего, у Гаспарянов не спится?

– Не хочу их стеснять. Мелких взяли – и на том спасибо.

– Завтра и их домой заберем. Погостили, и хватит, – хмурюсь я.

Генка кивает. И с особым пристальным вниманием впивается в мое лицо, будто пытается насквозь просканировать, всё ли со мной в порядке. Мне же хочется зарыдать. Не от страха, не от обиды – от дикой усталости.

– Я в душ воды натаскал.

Ком встает поперек глотки. Если с кем мне и повезло, то с братом. Киваю. Беру чистое полотенце, выхожу на улицу, снимаю с себя всё и встаю под ледяные струи. Воду Генка набрал с вечера, и та не успела прогреться на солнце. Стук капель по спине сводит с ума и заставляет стучать зубы, но я стою до тех пор, пока не смываю с себя весь этот день. Обтираюсь насухо, завязываю на груди полотенце и несусь к дому. На контрасте с холодной водой ночь кажется упоительно теплой. Воздух напитан ароматами трав, сыростью земли и терпкой сладостью палой ягоды.

Я замираю на крыльце, вдыхая полной грудью. Голодно урчит пустой желудок. Стрекочут сверчки, да редкий всплеск реки слышится. А в черном бездонном небе мерцают яркие звезды. Говорят, в городе таких не увидишь. Здесь же кажется, что ты на них смотришь, а они в ответ на тебя…

– Ты спать собираешься? Через два часа будильник, – ворчит брат.

– Ложусь, – фыркаю я, захожу в дом и действительно заваливаюсь на свою лежанку.

Утро начинается с привычного крика петуха и ощущения, что меня переехал трактор. Голову будто кто-то зажал в тисках, в спине ломота, под глазами синяки, которые можно увидеть даже из космоса.

Наспех умываюсь, чищу зубы и выбегаю из дома, буркнув хмурому с утра Генке:

– Я к Гаспарянам.