Я ведь Влада люблю.

Любила.

Еще вчера.

Или…

Сейчас вспоминаю, как всякий раз немела при виде отца своего парня. Как сразу становилась до стыдного неуклюжей в его присутствии. Как колотилось сердце от каждого его взгляда…

Глупость какая.

Это всего лишь нервное. Я его просто побаиваюсь, вот и все.

И это единственное адекватное объяснение моей странной реакции на взрослого совершенно постороннего мужчину.

Мне удается спуститься по лестнице почти бесшумно. Но на последней ступеньке я путаюсь в собственных ногах и уже мысленно лечу на мраморный пол, когда вдруг утыкаюсь ладонями в какую-то горячую стену…

…

В первую секунду непонимающе веду пальцами по упругой коже, покрытой порослью коротких волос.

Мне тепло и почему-то пахнет алкоголем. И ощущение такое, будто я сама хмелею от этого запаха. Того самого запаха, от которого хотела сбежать еще секунду назад…

И пока я пытаюсь собраться с мыслями и вглядеться в темноту, — к слову не прекращая неосознанно ощупывать препятствие на пути к свободе, — эта самая «стена» вдруг берет меня в плен, обвивая мою талию огромными ручищами, прижимая к горячему торсу, не оставляя даже пространства для вдоха:

— Вот ты и попалась, глупая девочка, — голос хриплый, до мурашек.

И я было хочу возразить, что никакая я не глупая, но в следующую секунду мой рот накрывают мужские губы, с привкусом алкоголя…

Глава 13. Марьяна

Боже…

Меня с ног до головы обдает жаром, происхождение которого я бы вряд ли смогла объяснить, если бы меня спросили. Просто горю вся изнутри примерно как если бы внутри меня прямо сейчас разверзался натуральный вулкан.

Никогда такого не чувствовала.

Нет, я конечно же целовалась. И не раз вообще-то. Но это…

Горячий язык настойчиво проникает в мой рот, и из моего горла вырывается совершенно бесстыдный стон. Но мне сейчас почему-то совсем плевать. Сильные руки стискивают мое ноющее от напряжения тело, сильнее вжимая меня в горячий мужской торс. Огромная пятерня зарывается мне в волосы, не позволяя отодвинуться.

Но… я и не хочу.

Не то, чтобы я настолько потеряла голову от неожиданности, чтобы не сообразить кто меня сейчас целует.

Не то, чтобы я решила, что это Владик наконец вернулся и вот так горячо меня встретил.

Не то, чтобы я забылась настолько, чтобы приняла все происходящее за сон.

Вовсе нет.

Я прекрасно понимаю КТО меня сейчас целует.

В том и проблема, что при условии, что я все слишком здраво осознаю… я не хочу, чтобы он останавливался.

Или… я наверно и вовсе должна бы сейчас сама остановить его. Ведь он очевидно пьян, а у меня даже подобных оправданий нет. Но я просто… не могу.

Наоборот. Мои пальцы нерешительно касаются широченной мужской шеи и скользят вниз, по каменной груди, покрытой порослью волосков.

Алексей Михалыч сдавленно рычит мне в рот, слегка прикусывая мою губу, и я от неожиданности невольно оцарапываю его кожу острыми ногтями.

— Ах ты ж… — он вдруг напирает и грубо прижимает меня к стене, прямо рядом с лестницей, — я ведь совсем иначе тебя представлял, малышка… — он принимается целовать мою шею.

А я и слова вымолвить не могу. Да и не стоит сейчас лишних звуков издавать. Только жадно ловлю губами воздух будто от шока.

Он представлял меня? Меня?

Ты бредишь, Марьяна. Очнись.

Варианта два: либо мне все это просто снится, либо… он просто в темноте принял меня за свою шлюху.

Ну конечно. Конечно!

Он ведь очевидно не трезвый, а это могло еще сильнее притупить его ощущения. Так что сто процентов, так и есть.

Ну не стал бы он никогда в жизни меня целовать. Я ведь девушка его сына. Да и младше его почти в два раза. И вообще он в мою сторону без осуждения не смотрит даже.

Теперь страшно представить, как он вообще на меня смотреть будет, когда поймет, что я позволила ему вот так целовать себя. Зная, что это он — не оттолкнула. Ответила, разомлела.

Кошмар!

Эта мысль довольно резко отрезвляет.

Упираюсь руками в горячую мужскую грудь, изо всех сил отталкивая его от себя.

В конце концов, если потом он поймет, что это была я, а не его моделька, скажу, что спросонок не поняла, что происходит.

Но надеюсь, что говорить об этом неловком моменте нам просто не придется. Вся надежда на то, что он пьян и возможно не вспомнит даже о нашем… столкновении.

Понимаю, что Алексей Михалыч совсем не поддается моим рукам, и продолжает целовать мою кожу, уже стягивая с моего плеча кофточку, вместе со своей же рубашкой, которую я у него украла.

Еще немного и он доберется до груди, тогда я окончательно от стыда сгорю. И вот теперь я начинаю не на шутку паниковать. Меня аж потряхивает от страха, что он зайдет слишком далеко.

Стучу кулаками по мощным мужским плечам, но голос подавать боюсь. Он ведь если сейчас поймет, что это я — разорвет попросту.