...даже несмотря на то, что я потерял ее.

Глава 24

Кейн

 

— Ты готов зайти? — интересуется Скар, и жалость, сквозящая в его голосе, вызывает у меня всполох беспокойства.

Даже не представлял, что настанет тот день, когда меня будут приглашать в собственный дом.

Но, чего я точно не ожидал, что доживу до того дня, когда моя мама настойчиво будет выгонять меня.

— Да, — отвечаю я хриплым голосом. Голосовые связки все еще будто в огне от всех криков и мольбы, которые неустанно звучали утром. У меня чертовски болит горло. Не удивлюсь, если завтра проснусь и не смогу произнести ни звука.

— Все будет хорошо, — врет мне в лицо Скар, но приятно, что он выдумывает херню, только чтобы я почувствовал себя лучше.

— Нет, не будет. — Это факт, который я озвучиваю, вылезая из машины и закрывая дверь.

Правда в том, что уже никогда не будет хорошо.

Потому что Хэдли знает, что я сделал.

А что важнее, она знает, чего я не сделал.

Я не сообщил в полицию об убийце Грея.

Я не добился справедливости для ее брата.

Я не пришел на помощь, когда она нуждалась во мне больше всего.

Самое лучшее оправдание в мире не смогло бы компенсировать тот факт, что я обрек Хэдли и ее маму на три года мучений.

Несколько минут назад мама написала, что все улеглось, и я могу вернуться домой. Знаю, что это неприятная для нее история. Я поставил ее в неловкое положение, солгав и разрушив все хорошее, что было в моей жизни.

Они с Лилиан вернулись домой через несколько минут после того, как Хэдли заперлась в ванной на первом этаже.

Они поняли, что что-то не так, как только услышали рыдания Хэдли. Я колотил в дверь, умоляя ее открыть и позволить мне все объяснить. Умолял и умолял, пока у меня не пропал голос.

После этого я лишь твердил, не переставая, что люблю ее.

Нашим мамам не потребовалось много времени, чтобы сложить два и два вместе.

Знаю, это не самый лучший способ рассказать своей маме, что ты переспал с дочерью ее лучшей подруги.

В этот момент, моя мама отвела меня в сторону, схватила за плечи и сказала:

— Понятия не имею, что происходит, но тебе нужно уйти.

Первая реакция — не соглашаться с этой чушью.

— Черта с два! Я никуда не уйду. Мне нужно...

— Кейн, милый, посмотри на меня, — прервала меня мама, пристально глядя мне в глаза, словно пытаясь вдолбить эти слова в мой мозг. — Ей нужно побыть одной. Ты не поможешь, если будешь торчать за дверью. Ты только все усложняешь.

Я знал, что она права. Знал это всем своим существом, но от этого не становилось легче.

— Детка, я обещаю, что сообщу тебе, когда можно будет вернуться домой, но она сейчас не в том состоянии, чтобы выслушать тебя. — Она посмотрела на Скара. — Ты можешь отвести его куда-нибудь, чтобы он остыл?

Мой барабанщик не колебался.

— Пошли, чувак.

Он потянулся к моей руке, но я отшвырнул ее, подходя к двери ванной, шепча:

— Хэдли, я люблю тебя. Так чертовски сильно люблю тебя. Я могу все объяснить. Обещаю.

Скару пришлось силком вытаскивать меня из дома, усаживая в машину.

Мы весь день колесили по городу. Само собой разумеется, что это был самый длинный день в моей жизни.

Большую часть этого времени я потратил на то, чтобы извиняться перед Хэдли, несмотря на то, что говорила моя мама. Мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы уйти. И уже не осталось никакого самообладания, чтобы не написать ей.

Она не ответила ни на одно из моих сообщений, хотя ничего другого и не ожидал.

Моя мама — первая, кого я вижу, заходя в дом. Она пьет кофе на диване, завернувшись в плюшевый плед.

Она наливает себе кофе в тот самый момент, когда я переступаю порог и обхожу диван. Затем, заключает меня в объятия.

— О, мой сладкий мальчик.

Она массирует мне спину круговыми движениями. Я таю в ее объятиях, и комок в горле становится острее стекла.

Она понятия не имеет, что произошло, и все же утешает меня. Она обнимает меня так, словно она не ожидает, что я могу совершить что-то ужасное. Ее вера в меня никогда не перестанет меня удивлять.

Хэдли когда-то так же верила в меня…

— Где она? — хрипло спрашиваю в ту же секунду, как мы отрываемся друг от друга.

— На улице, — говорит она, беря меня за руку и сжимая ее.

Я слегка киваю, читая жалость в ее глазах.

Это тот момент, когда я теряю ее.

Я выхожу на задний двор, закрываю дверь и осматриваюсь по сторонам.

Никого.

— Хэдли? — зову я.

Осматриваю задний двор в течение нескольких минут, останавливаясь у края патио и вглядываясь силуэт вдалеке.

Она на пляже, стоит в беседке, где я впервые поцеловал ее несколько недель назад.

Черт, мне не следовало целовать ее в тот день.