— Я вижу твою тень под дверью, — уточняет он.

Внезапно думаю о том, чтобы сбежать.

Что угодно.

Но он уже заметил меня.

Распахиваю дверь в сарай, и признаю отсутствие своих хороших манер. Первое, что вижу — это Кейн, сидящий на старом диване, который мама одолжила мне, с блокнотом и ручкой на коленях.

По всему полу разбросаны скомканные бумажные шарики, признак того, что он занимался этим довольно долго.

Единственный свет в сарае исходит от маленького окошка над дверью и старых рождественских гирлянд, которые висят на стене.

Однако три гирлянды из зеленых лампочек перегорели, и света едва хватает, чтобы я заметила диктофон, лежащий рядом с его записной книжкой.

Вполне возможно, что он его использовал, чтобы записывать мелодии, которые придумывает. Большинство пятнадцатилетних мальчишек воспользовались бы своим телефоном, но у Кейна его больше нет.

Мама хотела включить это в наш семейный финансовый план, но Эви отказалась. Она настояла на том, что найдет работу и сама заплатит за телефон.

Кейн пронзает меня шокированным взглядом, когда видит меня, и мне нужна секунда, чтобы собраться с мыслями, прежде чем я смогу извиниться за то, что шпионила за ним.

— Прости, я не хотела ...

— Не извиняйся. Я тот, кого здесь не должно быть. — Он закрывает блокнот и поднимается на ноги. — Мне просто нужно было уйти от всего этого шума.

Понимаю, что он имеет в виду музыку Грея.

Слова срываются с моих губ так быстро, что я сама от себя этого не ожидаю.

— Пожалуйста, не останавливайся.

Кейн смотрит на меня своими зелёными глазами.

Прочищая горло, говорю:

— Просто имею в виду… ты можешь закончить то, что делал. Я уйду.

Собираюсь уходить, когда Кейн пожимает плечами.

— Все в порядке. В любом случае, не уверен, что это стоит заканчивать.

Кейн подбирает с пола скомканные бумажные шарики и бросает их в мусорное ведро у дивана. Мне хочется сказать ему, что я не согласна. Его песня, возможно, находится на ранней стадии, но ее определенно стоит закончить.

— Как бы то ни было, я думаю, это звучит потрясающе.

Он не принимает похвалу, черты его лица подергиваются от раздражения.

— Мне не нужны твои снисходительные комплименты. — Он продолжает выбрасывать свои тексты в мусорную корзину.

Он думает, я говорю это просто из вежливости?

Он действительно думает, что я делаю ему комплимент, потому что чувствую себя обязанной, а не потому, что люди во всем мире заплатили бы кучу денег, чтобы послушать, как он поет.

Я захожу в сарай.

— Это не комплименты из жалости. Я серьезно.

Он издает смешок, который дает понять, что он на это не купился. Боже, травля его отца глубже, чем я думала. Он действительно не уверен в своем таланте.

Его отец подорвал его самооценку и сумел убедить его, что его музыка — это то, чего стоит стыдиться.

— Твой отец был неправ. Ты ведь знаешь это, верно?

Он пронзает меня таким холодным взглядом, что кажется, будто температура моего тела только что упала на тысячу градусов.

— Не надо.

— Что не надо?

— Не делай этого.

Я пропустила его предупреждение.

— Он был неправ, когда сказал, что твоя музыка — пустая трата времени. В желании петь нет ничего постыдного.

Он сжимает челюсти.

— Я не нуждаюсь в ободряющей речи.

— Ты тоже не просил дерьмового отца, но, эй, он у тебя все равно был.

Мне кажется, я вижу, как его губы растягиваются в легкой усмешке.

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты упрямая? — спрашивает он.

— Только в отношении того, что важно для меня.

Как ты.

Ты важен для меня.

Конечно, последнюю часть я держу при себе.

— Послушай, все, что я пытаюсь сказать, это то, что ты талантлив. Типа, супер талантлив. И тебе нужно верить в себя. Кроме того, твой отец был конченным мудаком. (Прим. тут twatwaffle — выражение сродни русскому слову «мудак», но при этом имеет более резкий и унизительный оттенок и буквально описывает человека, который «выглядит как хуй, а мозг — как у вафли»)

Я съеживаюсь.

Понятия не имею, что означает «мудак». И не помню, где слышала это слово, но знаю, что это нехорошее слово. Это странно, поскольку в нем есть слово «вафля», а вафли вкусные.

Кейн не произносит ни слова, и я волнуюсь, что обидела его, но потом он издает смешок.

Это был тихий смешок, но я заставила его рассмеяться.

Сейчас он улыбается, и мне жаль, что я не могу сделать снимок на случай, если это больше не повторится.

— Принято.

Кейн выбрасывает последний листок в мусорную корзину и хватает блокнот, который оставил на диване. Интересно, сколько там песен.

Я поддаюсь любопытству.

— Как давно ты пишешь песни?

Он пожимает плечами.

— Около двух лет. Плюс-минус.