Она встречает его губы своими — обещание отпустить прошлое. Обещание, которое, как они оба знают, она никогда не сможет сдержать, ибо ни время, ни безмерная радость не могут исцелить рану в ее сердце.

Глава 31

ДВОРЕЦ А'КОРИ

Наши дни

— Ватруки обратились против феа только после Раскола. — Файдра рассеянно заплетает несколько тонких прядей, рассказывая историю.

— Ты имеешь в виду фейнов, — поправляю я.

Она хмурит брови, озадаченная, словно я сказала нелепость.

— Я имею в виду феа, — говорит она. — Именно это начало первую войну.

— Но, — нерешительно говорю я, — феа никогда не сражались в войнах. Первая война велась между смертными и фейнами.

Файдра лишь фыркает на это заявление, и я изо всех сил стараюсь не сверлить девчонку взглядом. Я уже перестала ожидать, что их история совпадет с той, которой меня учили в детстве, но то, что она говорит, лишено смысла.

— Много смертных погибло в первой войне, как и во второй, — говорит Медиа. — Но ты никогда не останавливалась, чтобы спросить себя: почему? После того как они разбили мир при Расколе, после того как уменьшили свою силу, чтобы предотвратить кровопролитие, зачем фейнам нападать на тех самых людей, ради защиты которых они ушли?

Я не спрашивала. Ни разу не задумывалась об этом. И хотя истории нашего прошлого сильно различаются на континентах, где-то в глубине души я знаю, что ее слова — правда.

Дары фейнов, несмотря на то что я видела очень мало за время пребывания в А'кори, могущественнее, чем я могла вообразить. Я не могу поверить, что на Терре существует завеса, в которой одаренный не мог бы с легкостью погасить жизнь смертного. Изобилие силы, которой обладали фейны до Раскола — это то, что я даже не могу начать постигать.

Я все еще пытаюсь собрать головоломку, когда Файдра закатывает глаза, явно сомневаясь, что мой разум способен на такой подвиг.

— Когда фейны пришли на помощь феа, — начинает она, — Ватруки встали за спинами смертных людей. Они выставили твою расу как пушечное мясо, зная, что фейны, которые уже пошли на такие огромные жертвы ради защиты твоего народа, предпочтут отступить, чем устроить бойню.

У меня голова идет кругом, пока она плетет этот рассказ.

— Ватрукам было так легко убедить смертных, что фейны наконец пришли уничтожить их. Война едва началась, как уже закончилась. Ватруки победили в тот момент, когда отступили в Бракс.

— Почему их отступление что-то изменило? Почему фейны не последовали за ними? — спрашиваю я.

Файдра качает головой:

— Бракс практически недоступен с моря. У фейнов было два выбора. Бежать или оборвать жизнь каждого смертного, стоявшего между северным берегом и бракскими лесами.

— А вторая война? — спрашиваю я, любопытствуя, как она может оправдать войну, в которую я родилась. Даже смертная память, короткая как есть, помнит, как фейны сжигали прибрежные деревни.

Отвечает Медиа.

— Потребовались поколения, чтобы фейны залатали разрыв, созданный первой войной. Медленно возобновилась торговля между континентами, заключались шаткие союзы, даже завязывалась дружба. Но Ватруки позволили этому продолжаться лишь до поры до времени. Когда они увидели, что сердца смертных смягчаются по отношению к фейнам, они поняли, что должны вмешаться, иначе рискуют, что наши армии пройдут через южные границы в Бракс. При поддержке Дракай они совершали набеги на деревни, сжигали дома и забирали осиротевших детей, чтобы воспитать их на службе вашего короля.

Невозможно. С каждым вопросом и каждым ответом я лишь больше запутываюсь в паутине лжи.

Трясу головой, чтобы прояснить мысли, и говорю ей:

— Я была в тех деревнях, говорила с выжившими. Это фейны забрали у них всё.

Она торжественно качает головой.

— Это были Ватруки, но раса людей не увидела разницы между ними, и война возродилась.

Я вздрагиваю, услышав голос генерала из дверного проема.

— Всё, что мы построили с Ла'тари, поколения тщательного планирования — исчезло за считанные часы, — говорит он, — как и наша надежда добраться до феа, оставшихся на юге.

— Что они с ними делают? — спрашиваю я.

— Мы до сих пор не знаем, — говорит Файдра.

Я качаю головой, не желая принимать то, что они мне говорят.

— Ари сказала мне, что вы были во второй войне вместе. Скажи мне, как это возможно, если фейны не были вовлечены, — спорю я, цепляясь, ища что-то, чтобы остановить распад истории моей жизни.

Взгляд, которым он меня одаривает, — это не лицо мужчины, пойманного на лжи.