Думаю, это путешествие было его способом наладить отношения. Мама никогда не рассказывала, из-за чего они поссорились, но я подозревала, что дело было в деньгах. Подриг, наверное, предлагал помочь, ведь мы вечно жили от зарплаты до зарплаты, но мама слишком гордая и упрямая, поэтому отказывалась.

Наконец, когда почти все пассажиры уже забрали багаж, мой чемодан появился. Я поспешно схватила его, зашла в туалет, а потом направилась к выходу, надеясь, что Нула уже там и мне не придётся ждать.

Нуле было семнадцать, на год младше меня. Дереку девятнадцать, а Тристан был её близнецом. В восемь лет она была белокурой, веснушчатой красавицей, с длинными тонкими руками. Я была полной противоположностью — тёмно-русые волосы, ореховые глаза и пухлые щёки. Впрочем, я всё ещё была немного пухленькой. Всегда комплексовала по этому поводу, как бы ни старалась принимать себя.

Тем более, что мама гордилась своей худобой, не прилагая никаких усилий. Я больше пошла в отца, по итальянской линии, а у нас в роду все были гурманы. Я любила всё. Фастфуд, домашняя, здоровая или изысканная еда. Назови блюдо, и, скорее всего, я бы его съела. Мне нравилось думать, что я просто ценитель жизни, хотя на деле просто обожала вкусно поесть.

Мы с Нулой переписывались по электронной почте несколько недель. Я рассказала, что закончила школу, осенью поступаю на «Бизнес и бухгалтерию», парня нет, есть две лучшие подруги — Лидия и Гвен. Она, что скоро начнёт последний год средней школы, тоже без парня (и без девушки), у неё есть несколько друзей, но никого, кого можно назвать лучшим.

Мне стало немного жаль её после этих слов, но, может, не всем нужны лучшие друзья.

Мы обменялись фотографиями, и я знала, как она теперь выглядит. Всё та же светловолосая, стройная, только теперь просто сказочно красивая.

Я заметила её сразу. На ней было бледно-жёлтое платье, белая накидка, ботильоны и очки в черепаховой оправе. Она выглядела свежо и сияюще, а я чувствовала себя трупом после долгого перелёта.

Мне досталось место между парочкой, которая сначала хотела поменяться, чтобы сидеть вместе, потом поругалась и захотела поменяться обратно. Я согласилась оба раза просто потому, что летела впервые и не имела смелости сказать «нет». А потом человек впереди резко откинул сиденье, пока я пила воду, и я со всего размаху ударилась лбом.

Лоб до сих пор ныл, и, глядя в зеркало в туалете, я почти уверена, что заметила начинающийся синяк.

— Чарли! — позвала Нула, махнув рукой. — Я здесь!

Я улыбнулась и попыталась не скривиться от мерзкого привкуса во рту. Мне отчаянно хотелось почистить зубы и принять душ. Надеюсь, Нула не почувствует запах после десяти часов полёта.

— Привет! Спасибо, что приехала, — сказала я, улыбаясь искренне: несмотря на усталость, я действительно обрадовалась встрече. Она была такой жизнерадостной, что рядом с ней невозможно было не почувствовать прилив сил.

— Да что ты! Я сама хотела! Я так ждала встречи. Не могу поверить, что прошло почти десять лет. Безумие! — Она обняла меня, как фея, пахнущая Chanel. Её длинные волнистые волосы струились по спине, а мои, густые и вечно непослушные, были собраны в неряшливый пучок.

— Я тоже рада тебя видеть, — сказала я, когда она отстранилась и потянулась за моим чемоданом.

— Дай, я возьму. Пойдём. Машина ждёт внизу.

Я удивлённо приподняла брови.

— Машина?

— Папин водитель, Стивен, подвёз меня. У меня пока нет прав, я только начала брать уроки пару недель назад. Надеюсь, к концу лета уже буду водить. Слушай, может, мы с тобой съездим куда-нибудь перед твоим отъездом домой? Будет стимул сдать экзамен!

Я уже начинала понимать, что Нула это типичный «золотистый ретривер»: вся из улыбок и солнечной болтовни.

— Не уверена, что поездка с человеком, который только что сдал на права, входит в мой список желаний, — мрачно пошутила я, и Нула прыснула, шлёпнув меня по руке.

— Хитрая стерва! — фыркнула она, потом окинула меня взглядом и улыбнулась. — Думаю, мы отлично поладим.

Её акцент был просто чудесен. Поскольку моя мама ирландка, и так и не потеряла свой акцент, я привыкла его слышать (и даже иногда подражала ему, когда мама действовала на нервы). Да, сарказм я определённо унаследовала от отца. Но мамин строгий тон звучал куда менее приятно, чем мелодичный смех Нулы.

— А ты водишь? Наверняка, да? Все американцы ведь получают машину в шестнадцать, да? — спросила она с искренним любопытством.

Я рассмеялась.

— Водить умею. Но своей машины у меня никогда не было. Мама иногда разрешает пользоваться своей, когда у неё хорошее настроение, то есть довольно редко.

— Ах да, твоя мама, — протянула Нула с легкой ухмылкой. — Она правда такая… вагон, как говорят мои родители?

Я удивлённо приподняла брови.

— Вагон?

— Ну, типа… трудный человек, понимаешь, такая… — она замялась, подбирая слово.

— Стерва? — подсказала я, и она виновато поморщилась.

— Эм… ну, я бы не сказала настолько прямо, — пробормотала она.

— Она может быть сложной, — признала я, — так что да, наверное, можно назвать её вагоном. Но под всем этим она на самом деле добрейший человек, правда.