Это был поцелуй, который смывал всё: боль, стыд, страх, неловкость. Это было как некое признание. Без слов.

В нём была вся ярость его сдержанного желания, превращённая в поток нежности, и вся её ответная, пробуждающаяся жажда, доверия, близости.

Когда они наконец разъединились, оба прерывисто дышали. Глаза Мерта были тёмными, почти чёрными от желания продолжать, но в них больше не бушевала буря. В его омутах светилось глубокое, потрясённое спокойствие.

Аля смотрела на губы мужчины, ощущая, что её собственные губы были влажными, распухшими, а щёки пылали.

- Почему? - прошептала она. Её голос заметно дрожал.

- Потому что не могу иначе, - честно ответил он, - потому что ты здесь. И потому что я хочу, чтобы ты знала… что бы ни случилось, у тебя есть я. Всегда.

Мерт не сказал «люблю».

Во-первых, она бы ему не поверила. Да и не тот момент, чтобы делать такие признания.

А во-вторых - это слово было слишком человеческим, слишком простым для того, что он сейчас чувствовал.

Мерт испытывал нечто большее. Что-то инстинктивное, древнее, дикое и первозданное, как сама жизнь. Он желал эту девушку себе не как свою собственность. А видел в ней ту, что предначертана самой судьбой.

Мерт отпустил её, но взял за руку.

- Иди спать, солнышко, - сказал он. Ласковое слово сорвалось с его губ само собой, неожиданно даже для него и для неё, - утро будет непростым. Снова нужно готовиться к поездке.

Аля кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и медленно, словно в тумане, на ватных ногах пошла к лестнице. На середине подъёма обернулась. Мерт стоял там, где она его оставила, смотрел на неё, и его золотые глаза в полумраке светились мягким, тёплым светом.

Девушка поднялась в выделенную ей комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, прижимая сложенный листок с его телефонами к груди. Её губы всё ещё горели от поцелуев. А сердце билось так, будто хотело выпрыгнуть.

Но Аля не испытывала боли. Даже на какой-то миг забыла о том, что с ней сделал Эрнест. Каким-то образом Мерту удалось вновь помочь ей поверить в то, что впереди её ждёт не горечь и разочарование, а нечто светлое.

= 20 =

Утро пришло как-то слишком быстро. Аля совсем не хотела так скоро уезжать от Мерта. Но… она должна.

В воздухе пахло кофе, который варил Леонид Борисович, и яичницей с беконом. Мерт стоял у плиты, ловко орудуя лопаткой в сковороде. Обыденность, наступившая после вчерашней бури чувств, казалась почти сюрреалистичной.

Алевтина не понимала Мерта. Она ведь нравится ему как женщина. Но он держит строгую дистанцию. То целует, словно одержимый. А после делает вид, что между ними ничего не произошло.

Умом понимала, что Мерт прав. Ведь сама не готова к продолжению. Но при этом её душа требовала чего-то ещё.

Алевтина спустилась вниз, села за кухонный стол, сжимая в руках кружку с чаем. Она наблюдала, как её родители легко вписались в этот ритм. Словно давно здесь живут. И всё благодаря гостеприимству Мерта.

Папа болтал с Мертом о качестве снегоходных трасс, мама накрывала на стол, время от времени бросая на дочь внимательный, изучающий взгляд.

Аля чувствовала себя раздвоенной. Одна её часть жаждала покоя и простоты родительского дома, другая - та самая, что всё ещё помнила жар ночного поцелуя, отчаянно цеплялась за каждую секунду, проведённую в этом светлом, тёплом и таком уютном доме.

После завтрака, который прошёл в лёгкой, почти семейной атмосфере, начались сборы. Леонид вынес вещи дочки в машину, проверил резину и бензобак.

Аля медленно поднялась в свою комнату, чтобы сложить немногие личные вещи. Собирать было особенно нечего. Поэтому скоро её здесь не будет.

Когда девушка спустилась в прихожую, Мерт и её отец стояли у открытой двери, глядя на двор.

- …Так что, - услышала обрывок фразы, - если будете в этих краях снова, я всегда рад, - говорил Мерт. В его голосе не было формальной вежливости, звучало искреннее уважение.

- Обязательно, - ответил Леонид, пожимая ему руку. Его благодарность была спокойной, глубокой, мужской, - вы поступили как настоящий мужчина. Дай вам Бог здоровья.

В этот момент Мария, поправив пальто, подошла к Мерту. В её руках был конверт.

- Мерт, мы, конечно, никогда не сможем отблагодарить вас по-настоящему, но… пожалуйста, примите это. Хоть на бензин, на содержание дома…, - она протянула ему конверт.

И в этот момент наступила тишина. Аля застыла на ступеньке лестницы. Мерт медленно перевёл взгляд с конверта на лицо Марии. Его выражение не изменилось, но в золотых глазах что-то застыло, стало холодным.

- Мария Валентиновна, - произнёс он ровным голосом, - вы, видимо, хотите меня обидеть.

Мария вспыхнула.

- Нет, что вы! Я просто…