Кирилл проснулся поздно. Я услышала, как он хлопнул дверью своей комнаты, как прошлепал в ванную, как включил воду. Дом опять наполнялся привычными звуками, и вместе с ними возвращалась реальность. Не та, в которой мы накануне сидели за столом, а новая — где каждый из нас уже что-то решил. Я, Андрей, Мария. А теперь, как стало очевидно — и мой сын.

Он вышел на кухню в толстовке отца. В той самой, которую муж носил дома, когда было прохладно. Серой, с потертыми манжетами. Которую я уже сотый раз выстирала и сложила в шкафу для вещей на выброс. Или для работы в саду.

Я заметила этот жест моментально. Сердце неприятно кольнуло.

— Мам, есть че пожрать? — спросил Кира, открывая холодильник.

— Яблоки порезала, — сказала я. — Как ты любишь. Сняла кожицу. Могу яичницу сделать. Тебе взбить или глазунью?

— Давай потом, — отмахнулся он. — Что-то яиц не хочется.

Он достал телефон и написал кому-то сообщение. Улыбнулся экрану. Я знала, кому. Даже не сомневалась. Переписывался с Андреем.

— Ты куда-то собираешься? — спросила я при виде того, как Кира уже мылился на выход.

— Во двор, — ответил он уклончиво, не поднимая глаз.

— Зачем? Что ты будешь делать во дворе?

— Да ничего особенного… Прокатиться хочу.

Вот так просто. Как будто вчера ничего не было. Как будто этот дом не трещит по швам. И единственный бог сейчас — его новый мотоцикл. Он точно важнее, чем отношения отца и матери.

— Нет, — бросила я и преградила ему путь. — Я не разрешаю.

Кирюха натурально замер. Медленно поднял на меня взгляд и спросил:

— В смысле — нет?

— В прямом, — ответила я. — На дорогах скользко. Ты вчера уже катался. Хватит уже. До весны — никаких покатушек. Или я запру твой мотоцикл в гараже.

Он фыркнул.

— Мам, ну ты серьезно?

— Абсолютно.

Он закрыл холодильник чуть громче, чем нужно. Отчего с дверцы упал сувенирный магнит и разбился о кафель.

— Папа разрешил, — произнес сын с претензией. Мол, уйди с дороги. Не мешай мне делать то, что мы уже решили с папой.

Вот она. Первая пуля мне в спину. От родного сына.

— Папы здесь нет, — сказала я и сложила руки на груди. — А я — здесь, как видишь. И я отвечаю за твою безопасность. Ты мой сын. Я не позволю тебе разбиться по такой глупости.

— Он сказал, что можно, — упрямо повторил Кирилл. Будто я не расслышала первый раз. — И он меня сразу предупредил, что ты будешь себя так странно вести. Потому что ты вечно это делаешь.

— Делаю что?

— Ты вечно паникуешь, — ответил сын.

Я сжала губы.

— Кирилл, — выдохнула медленно. — Мы сейчас не будем обсуждать, кто что сказал раньше. Я говорю тебе нет. Ты умеешь читать по губам?

— Ты всегда говоришь нет! — вспылил он. — Всегда! Даже когда ничего страшного не происходит! Относишься ко мне, как к ребенку! А я уже взрослый мужчина!

— Ты не взрослый. Прости, но это не так. А мотоцикл — это настоящий риск, а не выдуманный.

— Риска нет! — рявкнул Кира.

Но я держала себя в руках.

— Есть. Есть риск. И я не готова тобой жертвовать. Я за тебя в ответе. Даже если отцу на тебя плевать.

— Ему не наплевать! Он реально понимает меня, в отличие от тебя, мам! И моцик — это не риск, — повысил он голос еще больше, — это моя жизнь! Папа правильно говорит, что если всего бояться, то так всю жизнь просрешь!

Вон оно, как папа говорит, оказывается. Он со мной чуть всю жизнь, значит, не «просрал».

— А ты сам что думаешь? — спросила я. — Своей головой. Не своего любимого и ненаглядного папки. Или ты решил за ним все повторять, как попугай?

Он замялся на секунду. Ровно на одну.

— Я думаю, что ты перегибаешь, — сказал он уже увереннее. Спокойнее. Но от этого не стало легче. — И что папа прав. А ты — нет.

Вот и все.

— Потому что он подарил тебе мотоцикл? — спросила я тихо.

— Потому что он меня понимает! — резко ответил Кирилл. — А ты — нет! Ты ничего не понимаешь, мама! Живешь в своих иллюзиях, не замечая элементарного!

Эти слова ударили сильнее, чем пощечина.

— Я тебя родила, — сказала я дрожащим голосом. — Я ночами не спала, когда ты болел. Я водила тебя по врачам, когда у тебя была астма. Я…

— Вот! — перебил он. — Ты всегда это вспоминаешь! Всегда давишь этим! А папа просто делает! Он не ноет, не истерит, не запрещает! Он никогда меня ни в чем не упрекает! В отличие от тебя!

Я смотрела на него и не узнавала. Передо мной стоял не мальчик. Не мой сын, который еще вчера приходил ко мне за советом. А чужой человек, который примерял на себя чужие слова.

— Ты сейчас говоришь не своим голосом.

— Это потому, что ты не хочешь слышать правду, — огрызнулся он. — Папа сказал, что ты просто боишься всего нового. И что из-за этого у вас все и развалилось.

Я сглотнула.

— Он сказал это тебе?

— Ну… — Кирилл отвел взгляд. — Не прямо так. Он сказал иначе. Но смысл такой.