– Да ладно, Ноа. Я никогда не видел, чтобы ты уклонялся от вызова. Черт, да ты сам их ищешь. Возьми трубку и используй свое легендарное обаяние, чтобы попасть в пресловутую дверь. А потом приступай к делу, приятель. Мне нужно принять душ перед встречей, – он направился к вращающейся двери.

– Я уже пробовал очаровывать ее! И это ни к чему не привело, – что раздражало меня с профессиональной точки зрения и расстраивало с личной... ну, особенно учитывая то, что меня все еще тянуло к ней, находясь более чем в тысяче миль от нее.

– Если ты звонил всего два раза, это не считается.

– Как ты вообще узнал, что она здесь? – я крикнул через холл.

– Гугл! – он отсалютовал мне двумя пальцами и исчез из здания, оставив меня с доказательством того, что я был не единственным творческим гением в кабинете Скарлетт в тот день.

Затем я начал свое исследование – не о Битве за Британию, а о Джорджии Стэнтон...

Я бросил взгляд на свой телефон, который безобидно лежал посреди стола, и на номер телефона, который я нацарапал на блокноте рядом с ним. До дедлайна оставалась неделя, и, хотя я наметил правильный, по моему мнению, путь для героев, я не начал писать. Не было смысла, если Джорджия будет требовать, чтобы я все изменил.

Используй свое легендарное обаяние...

Я набрал номер, затем повернулся к массивным окнам моего домашнего офиса и посмотрел вниз на Манхэттен, когда раздался сигнал телефона. Собирается ли она отвечать? Я впервые забеспокоился, когда звонил женщине, но не потому, что ответ был само собой разумеющимся, а потому, что меня это никогда не волновало.

Спроси о ее бабушке. Спроси о ней. Перестань кричать в ее сторону и начни относиться к ней как к партнеру. Просто притворись, что она одна из твоих подруг по колледжу, а не кто-то с работы или кто-то, кто тебе интересен.

Это был совет Адрианны, за которым последовала язвительная реплика о том, что у меня никогда в жизни не было спутницы жизни, потому что я был помешан на контроле.

Ненавижу, когда она была права.

– Ноа, чем я обязана такой чести? – ответила Джорджия.

– Я видел твою скульптуру, – неплохо придумано.

– Прости?

– Ту, что изображает дерево, поднимающееся из океана. Я видел ее. Это потрясающе, – я крепче сжал телефон. Если верить интернету, это была последняя ее работа.

– О, – наступила пауза.

– Спасибо.

– Я не знал, что ты занимаешься скульптурой.

– Ну... да. Так и было. Давным-давно.

Это было главным словом.

Она принужденно рассмеялась.

– Теперь я провожу дни в бабушкином кабинете, перебирая горы бумаг.

Тема закрыта.

Принято к сведению.

Я сопротивлялся желанию копнуть глубже – пока что.

– А, бумажная работа. Мой любимый способ провести вечер, – пошутил я.

– Ну, ты попал в рай, потому что здесь такой беспорядок. Здесь. Так. Много. Бумажной работы, черт возьми, – простонала она.

– О, я люблю, когда ты говоришь грязные слова, – блядь. Я поморщился и мысленно подсчитал, сколько мне придется заплатить по иску о сексуальных домогательствах.

Что, черт возьми, со мной было не так? – Черт. Прости, я не знаю, откуда это взялось, – вот тебе и отношение к ней как к подруге из колледжа.

– Все в порядке, – она рассмеялась, и звук ударил меня, как грузовой поезд в грудь. Ее смех был прекрасен, и я впервые за несколько дней улыбнулся. – Ну, теперь я знаю, что тебя заводит, – поддразнила она, и я услышал на заднем плане скрип, который узнал. Она откинулась в кресле. – Честное слово, все в порядке, обещаю, – пролепетала она, когда ее смех утих. – Но правда, тебе что-то нужно? Потому что как только ты произнесешь слова «счастливый конец», я вернусь к своей бумажной работе.

Я скривился, затем стащил очки с лица и начал крутить их за дужку.

– Э-э. Мы можем поговорить об этом позже, – предложил я. – Я просто хотел добавить несколько личных деталей и спросить, есть ли у твоей бабушки любимый цветок? – мои глаза плотно закрылись. Ты самый тупой из тупых, Морелли.

– О, – ее голос смягчился. – Да, она любила розы. У нее огромный сад за домом, полный английских чайных роз. Ну, я думаю, у нее был сад. Прости, все еще привыкаю к этому.

– Это занимает некоторое время, – я перестал крутить очки и положил их на стол. – У меня ушел примерно год, когда умер мой отец, и, честно говоря, время от времени я забываю, что его больше нет. Кроме того, сад все еще там, просто теперь он твой, – я взглянул на нашу с отцом фотографию, стоящую рядом с «Ягуаром» 1965 года выпуска, который мы целый год восстанавливали: он всегда будет принадлежать отцу, даже если теперь он будет записан на мое имя.

– Правда. Я не знала, что твой отец умер, мне очень жаль.

– Спасибо, – я прочистил горло и перевел взгляд на линию горизонта. – Это было несколько лет назад, и я сделал все возможное, чтобы это не стало достоянием прессы. Все постоянно копаются в моей биографии, чтобы понять, почему во всех моих историях есть... – не говори этого. – Пикантные концовки.

– А есть ли причина? – тихо спросила она.