– Не волнуйся, – Джеймсон рассмеялся, обхватив Скарлетт за талию. – Большинство медведей боятся твою бабушку... И горные львы тоже. Но она будет любить тебя, – он взглянул на Скарлетт. – Она будет любить вас обоих так же сильно, как и я, – с неохотой Джеймсон передал Уильяма Скарлетт, и они все встали. – Я вернусь, как только смогу, – сказал он, обнимая жену и сына.

– Хорошо, – она приподняла голову для поцелуя. – Мы еще не закончили обсуждать вопрос с патефоном.

Джеймсон крепко поцеловал ее, а затем рассмеялся.

– Проигрыватель пластинок едет с вами.

– Как я уже сказала, – ответила она, подняв бровь. – Мы еще не закончили обсуждать эту тему, – Скарлетт не была суеверной, но большинство пилотов были суеверны, и отвезти проигрыватель домой к матери Джеймсона было равносильно тому, чтобы пригласить несчастье в гости.

– Мы поговорим об этом, когда я вернусь домой, – пообещал он. Он снова поцеловал ее, крепко и быстро, затем прикоснулся губами к Уильяму и вышел за дверь.

– Если папа сказал «мы поговорим об этом позже», значит, мама победит, – сказала она Уильяму, легонько пощекотав его.

Он разразился звонким смехом, и она не могла не ответить ему тем же.

***

Джеймсон пошевелил плечами, пытаясь унять постоянную боль в мышцах. Их цель – объект на границе Германии – была достигнута, и хотя три бомбардировщика, которые они сопровождали, попали под обстрел, в данный момент они находились над Нидерландами и были целы. Вот что он называл хорошим днем.

Он взглянул на фотографию, которая все еще хранилась у него под манометром, и улыбнулся. Это была та самая фотография Скарлетт, которую Констанс подарила ему почти два года назад. Он знал, что она считает дурной приметой везти проигрыватель домой, но в этой фотографии была вся удача, в которой он нуждался. К тому же, кроме Скарлетт, ему не с кем было танцевать, а времени для танцев будет предостаточно, как только закончится война.

– Мы идем в хорошем темпе, – сказал Говард по рации, пользуясь каналом их эскадрильи.

– Не спеши делать выводы, – ответил Джеймсон, глядя направо, где в двухстах ярдах от него летел Говард. Сегодня он был командиром Синих. Единственное, что ему нравилось в этом задании – это лететь рядом с Говардом. Джеймсон был командиром Красных.

Но он был прав, они шли с хорошей скоростью. При таком темпе он не успеет вернуться домой к ужину, но, возможно, успеет уложить Уильяма спать.

Затем он отнесет в постель свою жену. Он хотел, чтобы каждая секунда, проведенная вместе, была ценной.

– Командир Синих, это Синий четыре, прием, – раздался голос по рации.

– Командир Синих слушает, – отозвался Говард.

Джеймсон терпеть не мог, когда самые неопытные пилоты оказывались в хвосте.

– Мне кажется, я что-то видел над нами, – Дрожащий голос оборвался ближе к концу. Это должен был быть новичок, тот, который прибыл на прошлой неделе.

– Ты думаешь? Или знаешь? – спросил Говард.

Джеймсон посмотрел вверх через стекло кабины, но единственное, что он увидел в облаках над ними, были их собственные тени от умирающего солнца.

– Я думаю...

– Командир Красных, это Красный три, прием, – сказал Бостон по рации.

– Командир Красных слушает, – ответил Джеймсон, все еще осматривая небо над ними.

– Я тоже кое-что видел.

Волосы на затылке Джеймсона встали дыбом.

– Выше на два часа! – крикнул Бостон.

Он едва успел произнести эти слова, как сквозь облака прорвался отряд немецких истребителей, открывших по ним огонь.

– Разделиться! – крикнул Джеймсон в рацию. Он увидел, как Говард сильно кренится вправо, а Купер, летевший в команде Белых, делает то же самое.

Джеймсон потянул за штурвал, резко набирая высоту, ведя своих людей за собой. В схватке преимущество имел тот, кто был выше. Разделившись с командой Синих, Джеймсон оказался лицом к лицу с противником. Он прицелился в первый истребитель и позволил миру исчезнуть.

Он выстрелил одновременно с немцем, и стекло прямо за его спиной разлетелось вдребезги, когда они почти столкнулись в пролете.

– Меня подбили! – крикнул Джеймсон, проверяя показания приборов. Ветер свистел в кабине, но самолет держался уверенно. Давление масла было в норме. Высота – стабильна. Уровень топлива – стабильный.

– Стэнтон! – голос Говарда прервался.

– Думаю, я в порядке, – ответил Джеймсон. Бой уже был под ними, и он резко повернул влево, возвращаясь в гущу событий.

При снижении в кабину ворвался новый поток воздуха, сорвав фотографию Скарлетт с ободка датчика. Она исчезла раньше, чем Джеймсон успел попытаться ее поймать.

По рации раздавалась целая череда сигналов, когда немецкие истребители устремились к бомбардировщикам. Очки защищали глаза, но он почувствовал теплую струю на левой стороне лица и быстро поднял руку в перчатке.

Она была красной.

– Не так уж и плохо, – сказал он себе. Наверное, это из-за стекла. При прямом попадании он был бы мертв.

Пробиваясь сквозь облака, он держал палец на спусковом крючке и устремился к ближайшему истребителю, у которого в прицеле оказался «Спитфайр».

Адреналин захлестнул его, обостряя чувства, и он стал снижаться еще быстрее.