Я повесил трубку и вернулся к своему компьютеру. Фотографии, приложенные к письму, были нечеткими – скорее всего отсканированные копии оригиналов, и на их получение у меня ушло шесть дней и несколько звонков моим адвокатам.

Адрианна позвонила снова.

Почему, черт возьми, люди не могут просто оставить меня в покое? Зализывание ран – это не спорт для зрителей.

– Что? – прорычал я, отвечая на звонок, хотя на самом деле мне хотелось вышвырнуть эту чертову штуку в окно.

– Открой свою входную дверь, придурок, – огрызнулась она и повесила трубку.

Я побарабанил пальцами по столу, желая, чтобы это была полированная вишня, а не современное стекло, и чтобы я находился на высоте девяти тысяч футов и в шестнадцати сотнях миль от нее. Затем я глубоко вздохнул, отодвинул стул и подошел к входной двери своей квартиры, распахнув ее настежь.

Адрианна стояла на пороге, ее пальто было застегнуто до подбородка, она жонглировала лотком с двумя стаканами кофе и мобильным телефоном в другой руке, ее рот быстро двигался, когда она протискивалась мимо меня в квартиру.

Я снял наушники, оставив их болтаться на шее, когда закрывал дверь.

– Меньшее, что ты мог бы сделать, это сказать, что ты жив!

Я уловил последнюю фразу ее лекции.

– Я жив.

– Очевидно. Я стучала не меньше десяти минут, Ноа, – она приподняла бровь.

– Прости. Наушники с функцией шумоподавления, – я указал на комплект «Bose» на своей шее и направился обратно в кабинет. – Я как раз занимаюсь исследованиями.

– Ты валяешь дурака, – возразила она, следуя за мной. – Ого, – пробормотала она, когда я опустился в офисное кресло. – Я думала, что книга Стэнтон закончена? – она указала на стопку книг Скарлетт, которая захламляла журнальный столик перед диваном.

– Так и есть. Как тебе хорошо известно, – поэтому я и оказался в центре Манхэттена, а не в Поплар-Гроув.

– Ты выглядишь дерьмово, – она отодвинула в сторону две папки и поставила на освободившееся место подставку для напитков. – Выпей немного кофеина.

– Кофе это не исправит, – я бросил наушники на груду бумаг и откинулся в кресле. – Но спасибо.

– Прошло восемь дней, Ноа, – она расстегнула пальто и, пожав плечами, бросила его на кресло, который заняла напротив моего стола.

– И? – восемь мучительных дней и бессонных ночей. Я не мог думать, не мог есть, не мог перестать задаваться вопросом, что творится в голове у Джорджии.

– Хватит изводить себя! – она взяла стаканчик из подставки и откинулась на спинку кресла, ее поза так напоминала мою, что это было почти смешно. – Это на тебя не похоже.

– Я не в лучшей форме, – мои глаза сузились. – А разве не ты должна быть самой сострадательной в нашей семье?

– Только потому, что роль упрямого засранца уже занята, – она отпила кофе.

Уголки моего рта приподнялись.

– Посмотрите-ка, он продолжает жить, – она отсалютовала мне стаканчиком.

– Не без нее, – тихо сказал я, глядя на горизонт Манхэттена. Чем бы это ни было, это не было жизнью. Существование, может быть, но не жизнь. – Знаешь, я раньше думал, что термин «влюбленность» – это оксюморон. Это должно быть нечто вроде подъема, верно? Любовь должна заставлять тебя чувствовать себя на вершине мира. Но, может быть, эта фраза так популярна потому, что на самом деле это редкость. Все остальные просто разбиваются в конце концов.

– Это еще не конец, Ноа, – лицо Адрианны смягчилось. – Я видела вас вместе. То, как она смотрела на тебя... Не может быть, чтобы все закончилось именно так.

– Если бы ты видела, как она смотрела на меня в том кабинете, ты думала бы по-другому. Я действительно причинил ей боль, – тихо возразил я. – А я обещал, что не сделаю этого.

– Все совершают ошибки. Даже ты. Но если ты закроешься в своей квартире и зароешься во всем этом... – она указала на зону бедствия на моем столе, – ты не сможешь ее вернуть.

Я сложил руки на груди.

– Пожалуйста, расскажи мне поподробнее, что я должен сделать, чтобы вернуть женщину, которой я откровенно, сознательно лгал на протяжении нескольких недель.

– Ну, когда ты так говоришь, – она сморщила нос. – По крайней мере, ты не изменял ей, как бывший?

– Не уверен, можно ли утверждать, что лжец лучше изменщика, – я потер переносицу. – Я использовал свое лучшее оружие – слова, и играл с семантикой, чтобы получить то, что хотел, и это ужалило меня в задницу, все просто и ясно. С ней такое не пройдет.

– Так ты говоришь, что она Дарси? – Адрианна наклонила голову в раздумье.

– Прости?

– Знаешь... однажды утраченное хорошее мнение теряется навсегда, – она пожала плечами. – «Гордость и предубеждение» Джейн Остин.

– Я знаю, кто написал «Гордость и предубеждение», и могу утверждать, что Джорджия – одна из самых снисходительных людей, которых я знаю, – она давала своей матери шанс за шансом.