Она застонала от удовольствия, которое сжимало ее живот, и он глубоко поцеловал ее, заглушив этот звук. За последние несколько месяцев они практически довели до совершенства искусство тихого секса.

– Я никогда не смогу насытиться тобой, – прошептал он ей в губы.

Она застонала в ответ и сильнее прижалась к нему бедрами, обхватив одной лодыжкой его спину, побуждая его двигаться дальше. Близко. Она была так близко.

Он обхватил ее бедро и приподнял колено к груди, проникая глубже, а затем с каждым толчком удерживал ее на грани наслаждения, не давая упасть.

– Джеймсон, – умоляла она, зарываясь руками в его волосы.

– Скажи это, – потребовал он, ухмыляясь и делая еще один толчок.

– Я люблю тебя, – она подняла голову и прижалась губами к его губам. – Мое сердце, моя душа, мое тело – все это твое, – слова «люблю тебя» всегда выбивали его из колеи, и этот раз не стал исключением.

– Я люблю тебя, – прошептал он, просунув руку между ними, и подтолкнул ее к краю. Ее бедра сомкнулись, мышцы задрожали, и она услышала его шепот: – Скарлетт, моя Скарлетт, – когда оргазм накатывал на нее волнами.

Она закричала, и он закрыл ей рот своим, а через несколько толчков присоединился к ней.

Когда он перевернул их на бок, они лежали на кровати обнимая друг друга и улыбаясь.

– Я не хочу покидать эту постель, – сказал он, убирая прядь волос с ее щеки и заправляя за ухо.

– Отличный план, – согласилась она, проводя кончиками пальцев по его точеной груди.

– Думаешь, так будет всегда?

Он провел ладонью по ее заду.

– Ты о желании раздеть друг друга?

– Что-то вроде этого, – она улыбнулась.

– Боже, я надеюсь на это. Я не могу придумать ничего лучше, чем удостоиться чести преследовать тебя без одежды до конца своих дней, – он поднял брови, и она рассмеялась.

– Даже когда мы состаримся? – она провела тыльной стороной ладони по его челюсти, покрытой щетиной.

– Особенно когда мы состаримся. Нам не нужно будет скрываться от детей.

На этом они замолчали, оба прислушиваясь, не потребует ли Уильям завтрак, но он все еще спал – или, по крайней мере, счастливо молчал.

У Скарлетт сжалось в груди. Три дня. Это все, что у них оставалось до ее отъезда. Джеймсон получил сообщение от дяди еще вчера. Как долго они будут в разлуке? Как долго продлится эта война? Что, если это последние три дня, которые она проведет с ним? Каждый вопрос сжимал ее грудь в тиски, и каждый вдох становился мучительным.

– Не думай об этом, – прошептал он, скользя взглядом по ее лицу, словно ему нужно было запомнить каждую черточку.

– Откуда ты знаешь, о чем я думаю? – она попыталась улыбнуться, но улыбка не получилась.

– Потому что это все, о чем я думаю, – признался он. – Я хотел бы, чтобы был какой-нибудь другой способ удержать тебя рядом со мной, чтобы Уильям был в безопасности.

Она кивнула, прикусив губу, чтобы сдержать дрожь.

– Я знаю.

– Ты полюбишь Колорадо, – пообещал он, и в его глазах зажглась искра радости. – Воздух там чище, и к нему придется привыкнуть, но горы такие высокие, будто тянутся к небу. Это прекрасно, и, честно говоря, единственное, что я когда-либо видел голубее неба Колорадо – это твои глаза. Моя мама знает, что вы приедете, и уже подготовила дом для вас с Уильямом. Дядя Вернон поможет тебе с иммиграцией, и, кто знает, может, ты даже успеешь закончить свою книгу к тому времени, как я вернусь домой.

Не имело значения, насколько красивую картинку он рисовал, потому что его в ней не было, по крайней мере в ближайшем будущем. Но она не собиралась говорить ему об этом. До их прощания оставались считанные дни, и она знала, что должна оставаться сильной не только ради Джеймсона, но и ради Уильяма. Не было смысла жаловаться или ныть. Ее виза была одобрена две недели назад, их путь был намечен.

– Я не возьму патефон, – это был единственный предмет спора между ними.

– Проигрыватель, и мама велела мне привезти его обратно.

Она вскинула бровь.

– Я думала, мама велела привезти его с тобой, живым, – она провела пальцами по его волосам, запоминая ощущение прядей.

– Скажи ей, что я отправляю его домой вместе со своей жизнью, потому что вы с Уильямом ею и являетесь. Вы – моя жизнь, – он прижался к ее щеке и посмотрел на нее с такой силой, что она почувствовала его взгляд, как прикосновение. – Когда мы оглянемся назад, это будет не более, чем отметка на нашей временной шкале.

Ее желудок скрутило. Ей были знакомы только блики, которые показывали приближающиеся налеты бомбардировщиков.

– Я люблю тебя, Джеймсон, – яростно прошептала она. – Я готова пойти на это только ради Уильяма.

– Я тоже люблю тебя. И то, что ты готова пойти на это ради безопасности Уильяма, заставляет меня любить тебя еще сильнее.

– Три дня, – прошептала она, уже нарушая свой девиз стойкости.