И вот я бреду под жёлтым светом фонарей, под холодную дробь дождя, заливающего разбитые тротуары. Вода стекает с промокших волос за воротник, заставляя ёжиться. Лужи на асфальте черные, как мазут. В них мелькает моё отражение — размытое, измождённое лицо с тёмными впадинами вместо глаз. Словно по улицам идет призрак, который ещё сам не понял, что он мёртв.

Я сворачиваю в знакомый грязный переулок. Нащупываю в темноте кривую калитку. Вхожу во двор. Влажный воздух густо пахнет старым маслом, ржавчиной и остывшим металлом. В луче единственного уличного фонаря виднеются остовы разобранных машин, груды покрышек и запчастей. Мой взгляд скользит по тёмным окнам — ни одного огонька. Идеально.

Дверь в мастерскую не заперта. Внутри пахнет ещё сильнее — к масляной вони примешивался запах пыли и остывшего пепла из старой буржуйки в углу. Полумрак. Лунный свет падает из разбитого окна. Тиски. Верстак. Грязные следы на бетонном полу.

За верстаком, в старой потертой телогрейке, сидит старик. Он переводит взгляд с разобранного карбюратора на меня. Его лицо изрезано морщинами, как старыми дорогами. Он молча смотрит на меня. Потом кивает вглубь мастерской на смотровую яму, заваленную старыми покрышками.

— На ночь. Не больше.

Это то, что нужно. Тело ломит от усталости, но мозг отказывается отключаться. Я сижу в темноте, слушая, как снаружи барабанит дождь, и собирая себя по кускам. Что делать? Где найти рычаг, чтобы переломить ситуацию? Надеяться, что Николетти сам сдохнет — глупо.

Тот злополучный день так и встает перед глазами.

Телефон орал и настойчиво требовал, чтобы я ответил. На экране светилось «Мерин». Мы конкуренты, и вряд ли меня ждал приятный разговор. Но телефон не умолкал, и я поднял трубку.

— Волков, ты либо конченый дебил, если взял такой заказ, либо тебя подставили, — сходу начал Мерин.

— Какой заказ?

Я в последние дни ничего не брал.

— Значит, подставили, — заржал Мерин. Точно долбанутый конь.

— Если что, знай: ты убил сына Николетти. Твой фирменный знак, «перечеркнутое кольцо», разглядели на запотевшем стекле его машины.

Мерин бросил трубку, а я так и стоял с телефоном в руках. Это точно сделал «Молот». Эта тварь давно хотела от меня избавиться. Его киллеры годились только на то, чтобы убирать мелких сошек, а он метил в верхние эшелоны. И на меня началась охота.

Я возвращаюсь в реальность. Сквозь шум дождя пробивается какой-то звук. Приглушённый, но неправильный. Скрип железа. Шарканье. Едва различимый стон. Где-то рядом. Близко..

Тишина становится звенящей. Я замираю, слившись с тенью, пальцы сжимают рукоять ножа.

Это не шаги охотника. Это звук раненого животного.

Я выглядываю из своего укрытия. Слабый свет уличного фонаря через разбитое окно. Видна лишь часть помещения. Но я вижу его.

Он прислонился к разбитому автомобильному двигателю, почти сливаясь с грудами металлолома. Бронежилет снят. Брошен на пол рядом. Левая сторона черной толстовки залита чем-то тёмным и липким. Отливает багрянцем в тусклом свете. Рука судорожно прижимает к боку окровавленную тряпку. Дыхание хриплое, прерывистое.

Костелло. Тот самый «Костер». Что-то слишком часто мы стали видится. Хотя теперь он больше походит на тлеющий уголёк.

Он не сразу замечает меня. Его взгляд мутный, плавающий. Наконец фокусируется на мне. В глазах нет ни страха, ни удивления. Лишь та же адская усталость, что и у меня.

— Ну что, Волков, — его голос едва слышно. — Пришёл добить?

Я медленно выхожу из тени. Держу руки на виду. Подхожу ближе, оценивая ранение. Пулевое, вроде навылет. Потеря крови серьёзная. Но шансы есть.

— Если бы я хотел тебя добить, ты бы не услышал как я подошел, — отрезаю я. Опускаюсь на корточки напротив него.

Он коротко, болезненно кряхтит. Должно сойти за смех.

— Звезда гребанная, твою ж мать. И меня накрыло твоей славой.

— Это не слава, — я окидываю взглядом грязный пол, залитый его кровью. — Это дерьмо. Кто?

Он закрывает глаза, запрокинув голову на металл.

— Твои поклонники, последователи тех, которых мы положили в ангаре. Посчитали, что я теперь с тобой…Нашли меня... спящим.

Ирония судьбы. Я косвенно виноват в его ранении. Он спас мне жизнь. Это привлекло к нему внимание.

Я молчу, глядя на него. Громила. Безумец. Кувалда. Он вообще не при делах, но кому это теперь объяснишь?

— Двигаться можешь? — спрашиваю я. Поднимаюсь.

Он с трудом приоткрывает один глаз.

— А тебе-то это зачем? Вали отсюда, пока можешь. Я тебя не держу.

— Меня уже держит весь город, — холодно отвечаю я. — Ещё один труп на моём счету, да ещё и бывшего копа, лишь добавит им энтузиазма. А мёртвый ты мне бесполезен.

— А живой я тебе зачем? — в голосе скользит едва уловимый интерес.

— Да, черт его знает... — Я пожимаю плечами. Хотя… Мне может понадобится тот, кто умеет убивать. Не думая.

Глава 3

Я протягиваю ему руку. Он смотрит долгим, тяжёлым взглядом. Наконец он, с подавленным стоном, хватает мою руку своей окровавленной пятерней. Хватка все еще железная.