Я набираю еще одно зашифрованное сообщение и отправляю его, чувствуя, как ускоряется пульс. Если после этого она не выйдет на связь, я просто сойду с ума. И тогда вживлю маячок под её прекрасную кожу. Или буду шантажировать её. Или сделаю всё сразу — всё, что потребуется, чтобы удержать её.

Вообще-то, я сделаю это в любом случае.

Хорошая идея, а?

Неизвестный:

А если я скажу тебе, что прошлое не так мертво, как тебе кажется? Поверишь ли ты, что я знаю личности и местонахождение мужчин с 18 апреля?

Я слежу за трансляцией, не отрывая от неё взгляда, когда на её телефоне появляется сообщение. Я вижу момент, когда она его читает: едва заметное изменение осанки, напряжение в плечах. Она удивлена, но есть и что-то еще. То, от чего у меня мгновенно встает. Чистая, абсолютная ярость.

Похоже, айсберг тает…

Она вскакивает и начинает ходить из угла в угол, сжимая телефон в руке, оглядываясь так, будто чувствует мой взгляд. Я уже видел это раньше. Это беспокойное расхаживание всегда означает одно и то же: она пытается сбежать, чтобы не сталкиваться с правдой, которую уже знает. Жаль, что я не могу разглядеть её лицо лучше. Камеры дают ограниченный обзор. Тем не менее, я читаю язык её тела, как открытую книгу.

Я представляю, какие мысли мечутся у неё в голове. Откуда он знает?

Конечно, я знаю, Женева. Я знаю всё.

Её палец зависает над экраном. Даже отсюда я почти ощущаю, как в воздухе искрит её сомнение. Она решает, ответить ли мне, вступить ли в игру. Именно этого я и хочу.

Тишина между нами затянулась слишком надолго. Я скучал по нашей игре, по этому притягиванию и отталкиванию, по тому, как она делает вид, будто держит всё под контролем, хотя мы оба знаем правду.

Я прищуриваюсь, вглядываясь в зернистое изображение. Женева останавливается у окна и смотрит в ночную темноту. Она думает обо мне. Я это знаю. Как бы она ни отрицала, её мысли заняты мной. Не Мэйсоном. И никем другим.

Неизвестный:

Они думали, что могут исчезнуть, но они не самые лучшие фокусники. Самый лучший — я.

Женева:

Абракадабра, урод. Иди дрочи.

Я прижимаю ладонь к груди, закрываю глаза и вздыхаю.

— Я обязательно подрочу, доктор Эндрюс. Думая о тебе.

15. Женева

Призрак — гребаный ублюдок.

И я собираюсь к нему. Снова.

Это порочный круг. Меня бесит, насколько легко я в него втягиваюсь. Возвращаюсь к тому, с чем не хочу иметь дело. Возвращаюсь к нему.

Правда в том, что я уже не знаю, кого ненавижу больше: Призрака — за то, как он мной манипулировал, давил и подталкивал, пока я не вытащила наружу то, что считала давно похороненным? Или себя — за то, что позволила ему это сделать?

Я не должна была сорваться в тот вечер с Мэйсоном. Не должна была позволить извращенной проницательности Призрака забраться мне под кожу. Но позволила. Я, блядь, позволила. И Мэйсон тогда увидел во мне что-то. Что-то темное, то, что я больше не могла скрывать.

Я провожу руками по волосам, меряя шагами гостиную, с каждым движением раздражение нарастает. Призрак — единственный, кто когда-либо по-настоящему видел меня. И это пугает.

Но еще и затягивает.

Я останавливаюсь и облокачиваюсь на стойку, проводя пальцем по синяку на щеке. Воспоминание о едва сдерживаемой ярости Мэйсона всплывает в голове.

Я стояла и улыбалась сквозь боль, потому что в тот момент чувствовала себя живой. Призрак был прав. Я не боюсь тьмы и не боюсь огня, который тлеет под кожей.

Я и есть огонь.

А у огня есть сила разрушать. Убивать. Вот что по-настоящему пугает меня.

И даже несмотря на весь этот хаос в голове, на напряжение, от которого я схожу с ума, я не могу перестать думать о его последнем сообщении — о ночи, когда убили моих родителей. О том, что он знает имена тех, кто это сделал.

В детстве меня включили в программу защиты свидетелей. Никто из моих кровных родственников — кроме тети, которая меня вырастила, — не знает о моей новой личности. Так откуда Призраку известно, что случилось той ночью?

Я продолжаю обводить пальцами контур синяка на щеке, а мысли закручиваются в спираль, унося меня в ночь, которую я годами избегала.

Я переживала ее снова и снова в голове, анализируя каждую деталь, каждый момент, пытаясь найти смысл в бессмысленном. Но Призрак одним сообщением выдернул почву у меня из-под ног, разрушив всё, во что я верила.

Я всегда говорила себе, что никогда не узнаю, зачем они это сделали. Это была мысль, за которую я держалась. То, на чем я строила своё чувство завершенности. А теперь Призрак, со своими извращенными играми, пытается уничтожить всё это несколькими точно подобранными словами. Это гложет меня изнутри, угрожая разорвать на части.

А вдруг он не лжет?

Я вцепляюсь в стойку, костяшки пальцев белеют, пока я сопротивляюсь потоку сомнений, накрывающему меня с головой. Я хочу отмахнуться от сообщения. Хочу верить, что Призрак просто играет со мной, проверяя, сможет ли он меня сломать. Но где-то в глубине души что-то подсказывает… это правда.