— Аля, — муж догоняет и разворачивает меня к себе. И сразу же видит, что я реву. Его дыхание меняется, становится отрывистым. А с лица исчезает та надменная маска, с которой он еще мгновение назад меня посылал. Он нависает надо мной так, словно хочет закрыть собой от пронизывающего ветра и снега. Что он делает? — Мороз на улице, — его хриплый голос царапает слух.

— И что? — губы не слушаются, подбородок дрожит.

Мне вообще кажется, что я попала в свой личный кошмар, из которого нет выхода.

— Куда ты собралась по темноте одна? — продолжает он. Губы сжаты в тонкую линию, на лице ходуном ходят желваки. А глаза… Глаза такие темные, что я не различаю цвета радужки. — Ноги отморозить себе хочешь? Дай хоть подвезу.

Бросил эти слова и смотрит как ненормальный. Я ощущаю исходящий от него жар, который по силе ничем не уступает набирающему обороты морозу.

Глядя Демиду в глаза, говорю:

— Да пошел ты…

И сбросив с себя его руку, срываюсь с места и ухожу.

Он за мной.

Я слышу его быстрые шаги, чувствую, как меня буквально накрывает его тень. Кажется, он вот-вот меня догонит, и...

— Да, Ксюх, — он поднимает трубку телефона, что какое-то время беспрерывно звонил у него в кармане. — Да, сейчас буду. Давай, — и все, на этом его шаги утихают.

Он разворачивается и, постояв на месте, уходит в сторону дома своей любовницы.

Я понимаю, что это все. Уродливый финал наших с ним отношений, но при этом такой закономерный, что я даже не могу злиться на судьбу.

Все, наконец, уровнялось.

Он не просто так держал ее с собой рядом все эти годы, ох не зря. Он всегда ее хотел, а я… я была женой, которая была ему непонятно для чего.

Зачем мужчины так поступают? Почему нельзя в глаза честно сказать, что нет любви?

Обливаясь слезами, я все пытаюсь вызвать такси, но размытое зрение мешает увидеть хоть что-либо на экране смартфона.

— Ненавижу… — слова сами срываются с губ, мокрых из-за слез. — Как он мог? Ну как… — опускаюсь, вернее, падаю на ближайшую лавочку, упираюсь в нее обеими руками, и усилием воли пытаюсь успокоиться.

Что там должно помочь? Размеренное дыхание? Короткий вдох, длинный выдох?

Но как быть, если я дышать вообще не могу?

— Мамочки… — раскачиваюсь вперед-назад, подгибаю ноги. — Как же… как же больно…

От избытка чувств я даже говорить начинаю вслух, потому внутри меня больше нет места для боли. Я закончилась.

Взгляд сам натыкается на машину Кузнецова вдалеке. И что-то внутри меня щелкает…

А может, ломается?..

Или, наоборот, только что дала трещину та часть моей личности, которая годами вынуждала меня улыбаться в лицо обидчикам и теперь на свободу вышла ее противоположность?

В конце концов, кто меня защитит, если я этого не сделаю сама?

Я поднимаюсь на ноги, выпрямляю спину. Шмыгаю носом и решительно вытираю с лица слезы.

Поднимаю голову к небу и через длинный выдох выпускаю из себя трусость и малодушие.

Все плохое со мной уже произошло.

Хуже быть не может.

Не может ведь, правда?..

У тети Каролины есть привычка, за которую, я помню, ее ругала сестра, Валентина Игоревна. Та в силу рассеянности часто теряла ключи и поэтому стала оставлять запасной ключ от двери под ковриком у двери.

И судя по тому, что я этот самый ключ только что нашла, никто так и не сумел ее переубедить.

Возможно, я сошла с ума, раз собираюсь войти в дом, где меня совершенно точно не ждут, но я хочу поступить именно так.

Ключ легко встает в замочную скважину, и я мягко толкаю дверь. Мягко, чтобы меня не услышали.

В прихожей выключен свет, а за стеклянной дверью, что ведет в зал, судя по звукам, происходит настоящее русское задушевное веселье. Голоса, музыка, звон бокалов.

Не разуваясь, я прохожу вперед, чувствуя нарастающий гул сердца.

Я знаю, что скажу им. И как никогда полна решительности это сделать.

— Демид, а ты чего как-то грустный? — от вопроса свекрови, адресованного сыну, рука, которой я собиралась открыть дверь в зал, замирает в воздух. — На работе что-то случилось? Или...

— Все хорошо, — голос Ксении, которая отвечает вместо него, похож на фейерверк. — Правда, Демид?

Кузнецов что-то негромко отвечает, но я не слышу. Его голос перебивает смех тети Каролины и льющаяся из телевизора музыка.

Я все-таки тяну на себя дверь, и мне медленно открывается вид накрытый стол, ломящийся от еды и алкоголя. Особенно бросаются в лицо бутылки шампанского. Их так много.

— Ну что, выпьем за молодых? — звонко произносит тетя Каролина и разливает по бокалам шампанское.

— Мам, ну ты скажешь тоже! — игриво ругает ее Ксюша и всем телом ластится к сидящему рядом с ней Демиду.

Они единственные сидят лицом к двери, в проеме которой стою я, ни живая, ни мертвая.

Просящий и влажный от счастья взгляд Ксении устремлен на моего мужа, а его взгляд в окно, куда-то вдаль. В вытянутой руке, что лежит на спинке стула его любовницы — смартфон.

Он кому-то печатает сообщение. Хмурится. Стирает. Снова печатает. А потом все-таки отправляет.

Я моментально чувствую в кармане короткую вибрацию.