Еще одна дрожь пробежала и закружила свисающие ноги над головой Петуха в неподвижном, совершенно неподвижном воздухе. Кролик в мозгу Элли знал, что это Не Нормально. Тростник колышется, когда нет ветра, потому что среди него движется что-то хитрое.

Она хотела крикнуть предупреждение — о чем, она и сама не знала, — но не могла, потому что кролик не имеет голоса в жизни. Только ноги, глаза и уши.

Петух добрался до умирающей девочки.

Единственная палочка для еды выскользнула из онемевших пальцев Элли. Она упала на крыльцо со щелчком и липким так-так-так , подпрыгивая и подрагивая по доскам церковного пола. Юбки и ноги поблизости зашевелились, ступни и пальцы ног уродливо потянулись и изогнулись к этому новому шуршащему предмету.

Элли видела — потому что кролик — это все глаза и все уши. Но она все еще не могла вымолвить ни слова предупреждения, потому что единственные слова кролика — это его предсмертный крик.

Петух, жалкий Петух, добрался до барахтающейся девочки. Он обхватил ее ноги чуть выше коленей и приподнял, очевидно надеясь снять давление с невидимой петли и выиграть время, чтобы как-то снять ее. Его глаза бешено метались по скученным теням над свисающими ногами, ища лицо умирающей девочки, пытаясь понять, как она привязана.

Устремив глаза вверх, в тени, он не видел, как лодыжки девочки, ее подушечки ступней и идеальные маленькие пальчики струились и тянулись, как пиявки в темной воде.

Элли внезапно осенило: Все эти босые ноги, и ни одной мозоли. Все эти юбки, все одного и того же тускло-серого цвета, той же анонимной фактуры, того же бесформенного мешковатого кроя. Все эти ноги — но не ноги вовсе. Просто что-то, что выглядело  бы как ноги, если не присматриваться. Что-то, что свисало без костей, обманчиво безжизненное. Выжидая.

Маскировка.

Глубокий кролик в Элли увидел достаточно.

Она рванула с места, вырвавшись из неподвижного укрытия.

Но в отличие от забавного кролика, который удирает прочь, Элли нырнула в это охотничье место.

Она бросилась вперед, пробираясь на четвереньках. Она была далеко ниже всех этих вещей, маскирующихся под босые ноги, и все же чувствовала, как они касаются и ласкают ее тело, зацепляются за медные пуговицы ее джинсовой куртки, за ее мятый подол рубашки. Что-то запуталось в ее волосах. Она упала на живот, вырвав прядку, иссушенную краской. Элли проползла по-пластунски до Петуха, потянулась вверх, ухватилась за его ремень и затем обрушила на эту рукоятку весь свой вес, сбив его на пол.

— Девочка! — крикнул Петух в лицо Элли.

— Щупальца! — крикнула она в ответ, шокированная звуком собственного голоса после стольких безмолвных веков, проведенных в дверях.

Глаза Петуха — огромные, круглые и шокирующе белые — закатились в глазницах, обозревая комнату, темное извивающееся, ноги, которые вовсе не были ногами, юбки, которые никогда не были юбками, а скорее ловкими лоскутами кожи — или, может, даже не кожи. Но определенно ловкими.

В едином хаотичном рывке Элли и Петух вырвались за церковные двери, за ними клокотали щупальца. Ноги Петуха запутались на пороге, но Элли не дала ему упасть. Они вместе свалились со ступеней, вскочили с земли и помчались, пока не достигли тяжелого металла «Каприза» Петуха. Парочка укрылась за багажником машины, обняв друг друга, задыхаясь. Петух плотно обвился вокруг Элли, его тело защищало ее, как мускулистая раковина, его лицо было спрятано в ее кудрях. Элли вытянула шею, чтобы выглянуть из-за облупившейся задней панели автомобиля.

Церковь была ужасающей. Дверной проем был забит щупальцами — или чем-то, их имитирующим. Не настоящими щупальцами, подумала Элли. На них не было присосок, и движение было неправильным, не как у осьминога или кальмара, не... мускулистое. Эти штуки не были ничем природным. Они были непоследовательны так, как ненавидит природа. То они блёрбали  и струились, как лавовая лампа. То расцветали, как темный цветок в ускоренной съемке, затем схлопывались, как фрактальное оригами, прокрученное в обратную сторону. Одна щупальце-штука могла начаться матово-черной и резиноподобной, затем покрыться бугорками, затем превратиться во что-то острое и угловатое с переливчатым отливом, как бензиновая пленка на луже.

Она наблюдала, как эти неестественные придатки нащупывают путь вперед, хватаясь за дерево, камень, ветку. Обнаружив, что те не теплые и не плоть, отпускали их и двигались дальше.

Они искали.

Но они также истончались. Псевдоподы, которые в церковных стропилах были толщиной с бедро, теперь вытянулись до толщины карандаша, почти иссякли и все еще были в нескольких ярдах от машины.

В безопасности, увидела Элли. Пока что.

Слова сыпались и тараторили из задыхающегося рта Петуха, согревая паром ее шею. — Они... как... блядский Дже-зус! Они... какда... какдалеко...?

Элли поняла суть его вопроса: Как далеко они могут дотянуться?