Что-то в его болтливости притупляет моё желание пресечь эту щекотливую тему. Я вытягиваю руки к обдувателю, позволяя горячему воздуху согреть пальцы.

— Кажется, это я его спугнула.

— А, вот почему он заставил тебя идти пешком в город.

— Я сама настояла.

Он поражённо округляет глаза, сворачивая на главную улицу города — я добралась бы сюда пешком минимум на час позже. — И зачем же ты это сделала?

Я пожимаю плечами.

— Пять миль — это гораздо дальше, чем я думала. — Он смотрит на меня непонимающе, и я соображаю, в чём дело. — Эм, я не знаю, сколько это в километрах, прости.

Он качает головой, посмеиваясь: — Достаточно, чтобы успеть проголодаться к ужину. В городе, кстати, только одна гостиница, так что полагаю, туда ты и направляешься? Или останавливаешься у тех самых друзей, которых у тебя нет?

Я одаряю его мрачным взглядом, за что получаю громкий смех.

— Значит, Bridge Street Bed-and-Breakfast.

Мой взгляд уходит в окно. Я лениво слежу за силуэтами двухэтажных домиков в пастельных тонах, выстроившихся вдоль улицы. Когда я приехала утром, я двигалась с шорами на глазах, сосредоточенная лишь на цели. Забыла оглянуться на местный рынок, где мы раньше покупали продукты, чтобы сделать крепы, посыпанные сахаром и украшенные ломтиками клубники. Пропустила паб у реки, где мы обедали, приезжая на выходные. Даже внушительная каменная церковь — та, что когда-то захватывала дух своим величием, — теперь заставляет мою грудь сжаться так сильно, будто я не смогу вдохнуть.

— Приехали.

Голос Поджа вырывает меня из воспоминаний — и слава Богу. Я тянусь к кошельку, чтобы достать несколько евро, но он мягко кладёт ладонь мне на предплечье, останавливая движение. Качает головой, уже предвидя мой протест.

— Я должна заплатить, Подриг!

— Я же сказал — зови меня Подж. И ты уже заплатила мне утром. — Он убирает руку, почесав тёмные волосы, в которых, похоже, всё больше седины, чем ему бы хотелось. — Любой друг Кэла — мой друг.

— Я же сказала, мы не друзья.

— Иногда я и сам так думаю, — лукаво усмехается он. — Но он всегда доказывает обратное. Ну давай, иди! Меня тут настоящие клиенты ждут.

Я колеблюсь ещё мгновение, но он делает рукой отгоняющее движение, и я смиренно сдаюсь. Уже выставив ногу наружу, оборачиваюсь через плечо:

— Спасибо, Подж.

— В любое время! — отвечает он.

Машина уезжает, оставляя меня у бирюзовой двери Bridge Street B&B. Сочные зелёные лианы взбираются по белому фасаду, почти полностью скрывая золотые буквы, обозначающие это место как единственную гостиницу в городе. Прошло всего несколько часов с тех пор, как я зашла сюда, чтобы оставить багаж, но кажется, будто миновали годы. Кости в теле словно налились свинцом, тянут вниз. Я, еле переставляя ноги, подхожу к двери, толкаю тяжёлое дерево, сопровождая усилие тихим стоном и молитвой, чтобы мой номер наконец был готов.

Импровизированная стойка регистрации в фойе пуста. Всего лишь консольный стол с толстой тетрадью на поверхности и ящиком для ключей на стене за ним. Мой чемодан всё ещё стоит в углу — там, где хозяйка оставила его утром. Плохой знак.

До моего слуха доносится мелодичный голос из дальнего конца коридора, и я иду на звук. Взгляд скользит по кремовым стенам, украшенным фотографиями рыбацких лодок, пришвартованных у реки. Галерею прерывают двустворчатые двери справа, ведущие в уютную гостиную, заставленную книжными полками. Хозяйки нигде не видно, поэтому я закрываю двери и иду дальше. Высокие потолки с деревянными панелями оставляют много места для фотографий — некоторые такие старые и потёртые, что края уже поблекли.

Я останавливаюсь у особенно выцветшего снимка: пожилой мужчина гордо стоит на носу своей лодки. Берег вокруг всё ещё недостроенный, но вдали виднеется шпиль той самой древней церкви. Среди всего этого прошлого я понимаю — всё это существовало задолго до моей личной трагедии и будет жить после меня. Мысль об этом делает боль чуть менее невыносимой — она не вечна.

Вскоре я оказываюсь у подножия широкой деревянной лестницы. Коридор тянется направо, а слева — приоткрытая дверь. Тот самый голос доносится оттуда, и я толкаю дверь, заглядывая внутрь. Уютная кухня: резные шкафы, на каждой поверхности — кружевные салфетки. Женщина, что утром приняла мой багаж, оборачивается ко мне, прижимая к уху телефон. В её глазах мелькает искорка веселья, когда она меня замечает.

— Ладно, мне пора. Созвонимся, — говорит она в трубку и, повесив телефон, поворачивается ко мне, опираясь бедром о столешницу. Движение кажется знакомым, будто я уже видела его когда-то, хотя не могу вспомнить где. Она откидывает назад взъерошенные серебристые кудри и улыбается:

— Попали под дождь, да?

Щёки разогреваются — приятное ощущение после ледяного холода. — К сожалению, да.

— С кем не бывает, — уголки её губ подрагивают в лёгкой усмешке. — Кстати, я — Шивон. Утром вы так спешили, что я даже не успела представиться.