Отцы должны быть храбрыми ради своих дочерей. Отцы должны знать, что делать. Быть местом, где можно упасть и не разбиться. Я должен быть сильным, чтобы она чувствовала себя в безопасности рядом со мной, даже когда ей самой страшно.

Когда чай достаточно заварился, я вынимаю пакетик, добавляю молока и опускаю чашку в протянутые руки Ниам. Ей почти пять, и я наконец могу доверить ей чашку, полную до краёв, не опасаясь, что потом придётся оттирать капли по всему полу.

Глядя, как она возвращается к столу, я думаю только о том, как Лео уходила. Назойливая мысль в глубине сознания требует знать, зачем она пришла. Более уравновешенная часть твердит: и слава богу, что ушла. Ниам и я больше не нуждаемся в новых разочарованиях. Сейчас всё стабильно — этот ровный, спокойный период после долгих лет, проведённых в кошмаре.

Когда ни один внутренний голос не желает сдаваться в войне за мои эмоции, я делаю единственное, что приходит в голову. То, что сделал бы любой взрослый мужчина.

Я достаю телефон из заднего кармана и набираю номер единственного человека, который точно знает, что сказать.

Мою маму.

Глава третья

Глава третья

Леона

Решимость, вызванная шоком и доведшая меня до этого места, постепенно убывает, уступая место панике. Я стараюсь сосредоточиться на том, чтобы просто переставлять ноги — шаг за шагом. На глухом стуке моих шагов по влажной земле. Идти, искать дорогу, промокать до костей — всё это куда проще, чем думать о том, что только что произошло.

Я уже добрых полчаса брожу по ирландской сельской местности в тумане вынужденного отвлечения, когда нескончаемая морось начинает угрожать моему здравому рассудку. Хлопковая футболка с V-вырезом липнет к телу в том удушающем ощущении, какое бывает только от мокрой одежды. Вязаная текстура кардигана не спасает от дождя вовсе. И как раз в тот момент, когда я почти готова сдаться и раздеться догола, чтобы идти так — лишь бы не чувствовать этот липкий холод, — рядом останавливается серебристое такси.

— Подвезти? — спрашивает водитель.

Это тот же мужчина, что и раньше — лет сорока с небольшим, с мелкими морщинками у озорных карих глаз. На нём чёрный спортивный костюм adidas, на пару размеров больше, чем нужно его худощавой фигуре, а на макушке торчит упрямая вихорка.

Я ещё никогда в жизни не была так рада кого-то видеть.

— Да, пожалуйста! — Я обегаю машину и забираюсь на пассажирское сиденье, обессиленно плюхаясь. Машина дёргается, когда он переключает передачу, и у меня крутит желудок — я уже и забыла, каково это, ездить на механике. До сегодняшнего дня я не сидела в такой машине… ну, с тех пор, как Каллум высадил меня у аэропорта двенадцать лет назад.

— Полагаю, встреча с Кэлом прошла не слишком гладко?

Комок в животе скручивается сильнее, и дело вовсе не в езде.

Кажется, водитель читает мои мысли, потому что тут же отвечает на несказанный вопрос:

— Мы с ним давно знакомы. Если он был резок, не принимайте близко к сердцу. Он всегда такой.

А я думаю только о том, что он не был таким, когда я его знала. Неужели мой уход ранил его настолько, что все мягкие края заточились до лезвий? Мне страшно даже предположить, что я могла повредить Каллума так сильно. Что своей жестокостью я украла его доброту. Но вслух этого не скажешь, поэтому я просто произношу:

— Он не любит, когда его называют Кэл.

Водитель ещё секунду изучает моё лицо, потом коротко фыркает и отворачивается. — Да, пожалуй. Но это меня никогда не останавливало. И тебя не должно.

Мы останавливаемся перед гуртом овец, переходящих дорогу. На их спинах — ярко-голубая краска, помечающая их как часть одного стада. Только у одной овцы — неоново-розовая метка. Она явно выбивается, не со своими.

— Я Подриг, но друзья зовут меня Подж, — говорит он, протягивая руку.

Я отвожу взгляд от одинокой овцы и поворачиваюсь к нему, принимая рукопожатие. — Леона. Приятно познакомиться.

— А как тебя зовут друзья?

Я задумываюсь на секунду, грустно оценивая то одинокое существование, которое сама себе устроила. Мелисса, пожалуй, была самым близким человеком за последнее время, но с тех пор как я развелась с её братом, она не сказала мне ни слова. Немногие коллеги, которых я считала друзьями, даже не взглянули в мою сторону, когда я собирала вещи и уходила — будто увольнение заразно. Вздыхаю: — У меня не так уж много друзей.

Он сжимает губы и коротко кивает.

— Ясно. Ну, Кэл — брюзга, но один из лучших друзей, что у меня есть. Так что, может, дай ему шанс, когда у него будет день получше и он перестанет быть придурком.

Последние овцы наконец переходят дорогу, громко блея на нас за то, что торопим их. Подж трогается, и меня снова подташнивает. Похоже, так я проведу всю поездку. Хотя, после сегодняшнего дня…

— Думаю, это вряд ли станет проблемой. Я ненадолго.

Он бросает на меня косой взгляд. — Не давай ему так легко тебя спугнуть.