Тридцатилетие не пугало меня так, как многих моих знакомых. Как и в каждый предыдущий день рождения, я встретила его с миром в сердце, зная, что прожила ещё один день, приближающий меня к встрече с моим ребёнком. Но вот к тому, как быстро тело начнёт отзываться на боль, я не была готова. Стоит лишь раз лечь в неудачной позе — и проснёшься с шеей, которая потом болит неделю.

Пару лет назад мы с Ником и его коллегами поехали кататься на ватрушках по озеру. Меня тогда неудачно выбросило из воды, я ударилась бедром, и с тех пор оно ноет, если долго сижу.

Оказалось, что постоянная уборка номеров — застилание постелей, чистка душевых и все остальные мелочи, из которых состоит моя новая работа — требует куда лучшей физической формы, чем у меня есть. Я ковыляю на кухню после того, как подготовила последнюю комнату к приезду гостей, и встречаю там усмешку Шивон.

— Теперь понимаешь, как я себя чувствовала, пока ты не появилась, — смеётся она, и этот молодой, звонкий смех так контрастирует с морщинками, в которых спрятана целая жизнь.

Иногда, когда она не по колено в огороде с Ниам, а я не по локоть в унитазе, она делится со мной историями. Больше всего мне нравятся те, где упоминается Каллум — она приберегает их для особенно тяжёлых дней. Когда Шивон вспоминает его детские проделки или подростковые годы, глаза у неё загораются — видно, что ей это приносит радость не меньше, чем мне.

— Кофе? — она протягивает мне только что наполненную кружку.

Я киваю с благодарностью. — Да, пожалуйста.

Я довольно мычу, когда горечь касается горла и растекается теплом по всему телу, прислоняюсь бедром к столешнице напротив Шивон и тоже смотрю в окно.

— Скажешь мне, если я тебя загоняю, ладно, милая? — она делает глоток, переводя взгляд с сада на меня. Глаза у неё зелёные, как свежая трава. Как я сразу не поняла, что она мать Каллума, с такими-то глазами? — Хотя, признаюсь, мне приятно иметь помощь.

Я мягко улыбаюсь и качаю головой. — Мне не сложно. Хорошо, когда есть чем заняться.

Что-то мелькает в её лице.

— А чем ты занималась до того, как приехала сюда? Помню, Каллум говорил, ты тогда мечтала стать журналисткой. Это из-за работы ты вернулась?

— Ну и память у вас, — говорю я с натянутой улыбкой, хотя внутри всё ёкает. — Нет, я работала редактором юридических текстов. Фирма сократила штат, и я попала под сокращение.

Она сочувственно морщится. — Жаль.

— Пустяки, — отмахиваюсь я. — Это просто работа. Будут и другие.

Она наклоняет голову, внимательно разглядывая меня, и я чувствую себя словно под рентгеном — будто она видит всё, что я привыкла прятать глубоко внутри. Приходится бороться с желанием отвести взгляд.

— Если ты не любила свою работу… тогда что ты любишь? — спрашивает она.

Вопрос попадает прямо в цель. Что я люблю? Когда-то у меня был целый список ответов. Путешествия стояли в нём на первом месте. Именно они когда-то привели меня сюда. Именно поэтому я хотела писать о далёких странах и людях, чтобы вдохновлять других.

После того как я потеряла Поппи, учёба превратилась в медленное движение по тёмному туннелю в поисках света. Потом друг отца предложил мне место редактора в своей юридической фирме, и тогда, в свежем горе, у меня не было сил бороться за стажировку или писать в агентства. Эта работа стала первым проявлением милости вселенной за два года, и я вцепилась в неё изо всех сил.

Потом появился Ник — человек с корнями толщиной с секвойю. Мы познакомились на конференции, и я влюбилась — спокойно, безопасно. Он не хотел никуда уезжать, и я не стала настаивать. Мой загранпаспорт истёк, а вместе с ним ушла и мечта. Когда я получила новый, уже после развода и смены фамилии, это было скорее привычкой, чем необходимостью.

Слёзы жгут глаза, и я надеюсь, что Шивон не замечает. Хотя, судя по тому, как смягчается её взгляд, она всё чувствует.

Я, может, и не любила Ника с той всепоглощающей силой, с какой любила Каллума, но всё же любила. Это была тихая, надёжная любовь. И её потеря оставила собственные шрамы.

— Знаете, — наконец говорю я, прочистив горло, — я, кажется, только начинаю это понимать.

Шивон кивает, сжимая губы. Её свободная рука ложится поверх моей, стоящей на столешнице.

— Когда отец Каллума ушёл, мне тоже пришлось многое осмыслить. На это ушло много времени. Но время — всё, что нужно.

— Мне нравится. Время — всё, что нужно, — повторяю я.

— Спасибо. Я наверняка у кого-то это украла, — подмигивает она. — Можешь украсть у меня.

Я смеюсь, чувствуя, как уходит напряжение из плеч. — Не откажусь.

— Ладно, комнаты прибраны, и сегодня, возможно, один из последних тёплых дней в этом году. Почему бы тебе не сходить на рынок при общинном центре? Только возьми дождевик — знаешь, как быстро тут меняется погода, — она мягко щипает меня за плечо и добавляет: — Вдруг немного прогулки снова разбудит в тебе жажду путешествий.