— Стараюсь угодить, — отвечает он, занимая место рядом, во главе стола, так близко, что наши колени соприкасаются.

Суп оказывается божественным. Нежный и густой, с копчёной глубиной вкуса, он согревает меня изнутри.

— Пожалуй, это самое вкусное, что я когда-либо пробовала.

— Высокая похвала.

— Заслуженная, — утверждаю я, делая ещё глоток и невольно издавая довольный стон.

— Рад, что тебе нравится. У нас это блюдо почти национальное.

Маленький серый uile-bhèist вьётся у ног, лавируя между ножек стульев в поисках добычи. Я хихикаю, наблюдая за ним.

— Кажется, он всё-таки уловил запах рыбы. Ну что, маленький Бисти6 хочет рыбки?

— Бисти? — приподнимает бровь Нокс.

Я скрещиваю руки на груди. — Ты ведь не думаешь, что я стану звать его тем ужасным именем, что ты придумал? Бисти звучит куда милее.

Он выдыхает — что-то между недоверием и улыбкой, и проводит рукой по челюсти. Мы болтаем ещё немного, разговор льётся легко и неторопливо, пока постепенно не сменяется тихим, спокойным молчанием. Таким, что ощущается как уют.

Я откидываюсь на спинку стула, делаю глоток и довольно вздыхаю.

— Больше ни крошки не осилю. Спасибо тебе. Это было прекрасно.

— Всегда пожалуйста, лесс. Я серьёзно.

Я тщетно пытаюсь удержать румянец, ползущий вверх по шее. Он всё равно прорывается, и я опускаю взгляд, надеясь, что он не заметил. Хотя уверена, что заметил.

— Так… расскажи мне о Люси и Каллане. Ты упоминал, что Каллан младше.

— Ага, Люси самая младшая у нас. За неё приходилось много раз угрожать разным людям, — в его взгляде появляется нежность. — Мне всегда казалось, что ей нужна защита больше, чем Каллану. А он — просто чокнутый.

— У меня братьев и сестёр не было. Зато есть Бри. Она ближе всех к этому, и не раз выручала меня, — я замолкаю, перебирая пальцами край рукава. В памяти всплывает её образ — громкая, верная, всегда на три шага впереди. — Кстати, ты можешь её встретить. Она приезжает погостить к тёте Роуз и мне.

— Ах, тогда приводи её в винокурню, покажешь ей всё.

— Обязательно. Только не обижайся, когда она скажет, что ненавидит виски, — предупреждаю я. — А она его действительно ненавидит.

Он подмигивает, чуть откинувшись назад. — Кощунство.

Я смеюсь и качаю головой. — И не говори. Ладно, а что насчёт Каллана? — продолжаю я. — Просто поражаюсь, насколько вы с Люси похожи. А вот Каллан явно из той же семьи, но у него совсем другие глаза.

На секунду его выражение меняется. В глазах гаснет привычный огонёк, а голос звучит тише. — Мы с Люси в маму пошли. А Каллан больше похож на отца. Он погиб, когда мы были маленькие. В автокатастрофе.

Чёрт. Я не хотела задеть такую тему. У меня падает сердце, когда вижу, как в его взгляде появляется тень. Я сглатываю, желая, чтобы спросила что-то полегче, менее личное.

— Нокс, прости. Я не хотела напомнить о тяжёлом.

Он натягивает небольшую улыбку, отмахиваясь, но я чувствую тяжесть в его словах. — Всё в порядке. Мне тогда было всего восемь.

Сердце сжимается при одной мысли об этом. Потерять родителя во взрослом возрасте было тяжело. Но в детстве? Да ещё так внезапно?

— Наверное, это было ужасно тяжело для вас.

Он кивает, плечи чуть расслабляются. — Да, нелегко. Но потом мама снова вышла замуж. Пол — замечательный. По-настоящему нас принял. Многие, кто нас знают, даже не догадываются, что мы ему не родные.

Я слышу в его голосе, насколько сильно этот человек любит свою семью. — Похоже, у тебя действительно потрясающая семья.

Гордость в его голосе не спутать ни с чем: — Так и есть. Лучше, чем я мог мечтать. — Он делает паузу и добавляет: — Про твою семью я кое-что знаю от Роуз. Твоя мама ведь была её сестрой-близняшкой?

Ком встаёт в горле. Я киваю, проглатывая нахлынувшие эмоции.

— Угу. Так и есть. Её не стало, когда мне был двадцать один. Рак. — Я останавливаюсь, собирая силы, чтобы продолжить. Что-то в его взгляде — понимающем, терпеливом — делает это легче. — Мне было очень тяжело. Она была самым добрым человеком и всей моей опорой. Думаю о ней каждый день.

— Даже представить не могу, как тебе было тяжело, Джульетта, — его голос становится тише, а брови сдвигаются. В его взгляде искренняя, неподдельная эмпатия. — Роуз всегда так тепло о ней говорит. Даже по рассказам ясно, какой она была невероятной.

Его слова обрушиваются на меня сильнее, чем я ожидала.

— Спасибо, — шепчу я, сглатывая застрявший в горле ком. — С другой стороны, отец у меня есть. Только я не знаю ни кто он, ни где. В этом плане корабль уже уплыл.

На его лице мелькает смесь любопытства и лёгкого веселья. Он смеётся — спокойно, мягко. В этом есть что-то утешающее: он всё принимает легко, не лезет глубже, не жалеет, а просто понимает. — Чем ты занимаешься в Штатах?