ЧЕСТНО ГОВОРЯ, я почти ничего не знала о Хатче, так что, возможно, плохо читала его эмоции. Но пока он вёл меня по базе на экскурсию, в его настрое сомнений не было.

Скорее всего, в медицинской терминологии это называется: в бешенстве.

Причём в таком, которое уже перешло в странное спокойствие.

Око шторма.

Хатч старался держаться профессионально, был вежлив, но я чувствовала напряжение. По выражению лица, по односложным ответам, по тому, как раздувались ноздри, по тому, как он всё время шёл в двух метрах впереди меня.

Вот он — Хатч, о котором меня предупреждали.

Но у меня была работа, и я её делала: задавала вопросы, записывала, фотографировала. Хотя было понятно, что моему присутствию он не рад.

Ощущение — странное. Когда тебя здесь не хотят.

Я пыталась компенсировать это энтузиазмом, тараторя всякую чепуху вроде:

— Какие же у них оранжевые вертолёты!

Похоже, Береговая охрана США не страдала хромофобией.

Разумеется, моя дурашливая бодрость не помогла.

Хатч продолжал экскурсию в режиме автомата: офисы, переговорная, комната отдыха, помещение для предполётных брифингов и ангар, именно там я выдала своё знаменитое:

— Они такие блестящие! — а также кучу других глупостей:

— Пол такой чистый!

— Лопасти просто гигантские!

Да. Было неловко.

Но знаете что? Всё, что я сказала, — правда.

Вертолёты и правда сверкали — и были гораздо больше, чем кажутся в небе. Ангар и правда был до безумия чистым. А лопасти — огромные, почти доисторические. Я испытала настоящее, неподдельное чувство благоговения, глядя на них.

Меня это тронуло.

Это было похоже на храм — храм всего самого лучшего в людях.

Я бы даже сказала об этом Хатчу, если бы он был хоть немного расположен к разговору. Возможно, даже поблагодарила бы его.

Но вместо этого я застряла. И неслось из меня одно только тревожное бормотание о дизайне.

НАКОНЕЦ, для грандиозного финала он вывел меня на улицу — предварительно нацепив авиаторы. На взлётной площадке вертолёт готовился к тренировочному вылету. Экипаж уже был на борту, лопасти вращались… и невозможно было передать, насколько это было громко. Впервые в жизни я поняла, почему их называют чопперами. Лопасти действительно рубят воздух и ты ощущаешь вибрацию с одного бока на другой.

— Этот чоппер жутко шумный! — крикнула я Хатчу, продолжая свою серию идиотских комментариев.

Он обернулся.

— Их так называют только в кино.

— Вы не называете их чопперами?

— Мы называем их птицами.

Птицами. Хм.

— А почему эта птица до сих пор не взлетела? — закричала я следом, пробуя термин в деле.

Он посмотрел на меня с таким видом, что я решила — с этими очками он как минимум на 10% круче и ещё более устрашающий.

Потом он ответил:

— Проверки и процедуры.

Я продолжала наблюдать, ожидая, что он вот-вот поднимется в небо. Но, похоже, проверки были серьёзные. Время тянулось, и, спустя много минут, мы всё ещё стояли рядом, окружённые гудящим воздухом. Я прищурилась на солнце, глядя на Хатча, и вдруг услышала собственный голос:

— А ты знал, что слово «helicopter» происходит из греческого?

Хатч повернулся.

— Многие думают, что оно делится на heli и copter, — продолжила я, — но это не так. На самом деле — helico и pter.

Никакой реакции.

Да ладно тебе! Это ведь самое интересное, что я узнала за весь уикенд!

— Helico, — закричала я, стараясь перекричать вертолёт, — значит «вращаться», а pter — «летать». Знаешь, как в «птеродактиль». А dactyl — это «пальцы». Так что «птеродактиль» — это «летающий с пальцами». Что, кстати, правда — если посмотреть на их крылья. Это просто пальцы, между которыми натянута кожа.

Возможно, я слегка съехала с катушек на моменте «летающий с пальцами».

Но, объективно говоря, это было дико интересно.

Я ждала, что Хатч проникнется.

Он не проникся.

Так что я спросила напрямик.

— Ты сейчас злишься, что ли?

Он чуть склонил голову, будто это был самый нелепый вопрос на свете.

— Нет.

— Выглядишь… раздражённым.

— Нет.

Я поставила руки на бёдра.

— В тот день у бассейна ты был куда милее.

— В тот день ты ещё не отобрала у моего брата работу.

Вот оно. Наконец-то можно было поговорить откровенно.

— Я ничего не отбирала! Он сам отдал её мне!

— Всё это, — Хатч обвёл рукой происходящее, — должно было происходить с ним.

— Это не моя вина.

— Ты могла отказаться.

— С чего бы мне это делать?

— Потому что ты даже плавать не умеешь!

— Тсс! — зашипела я, оглянувшись, будто грохот вертолёта не заглушал всё вокруг. — Меня могут уволить!

— Может, и стоит тебя уволить. Ты ведь соврала, чтобы получить эту работу.

— Я не врала, — сказала я. — Я просто не рассказала всей правды.

— То есть соврала.