Его грудь была горячей под ее пальцами, а сердцебиение — барабанным боем, отзывавшимся в ее собственной груди. Она целовала его ключицу, грудные мышцы, провела жадными пальцами по рельефу пресса и зацепила их за его ремень. Он прорычал что-то, полное смысла, но лишенное слов, его собственные пальцы скользили, когда он пытался стянуть с нее блузку. Она дразнила его, вытягивая ремень из пряжки о-очень медленно, и он выругался глубоко в горле.

— Пожалуйста, — взмолился он, и она отпустила его, отступила на шаг, покорно подняла руки, чтобы он раздел ее.

Он был сдержаннее ее. Он опустился перед ней на колени, приподнимая край ее свитера дюйм за дюймом и осыпая ее обнаженную кожу поцелуями. Каждое прикосновение заставляло каждый другой дюйм ее кожи жаждать прикосновений. К тому времени, как он добрался до ее груди, она уже дрожала.

Это было гораздо более интенсивно, чем в первый раз, когда у них был секс. Тогда это была вся яростная потребность, похоть, смешанная с разочарованием и полу-изумлением, полу-ужасом от осознания, что связь, которую она почувствовала, реальна. Теперь же рот Хардвика на ней был как благословение, сладкий и томный.

Он бросил ее свитер на пол и медленно сдвинул сначала одну бретельку бюстгальтера, потом другую, лаская нежную кожу ее груди и касаясь губами сосков. По коже пробежали мурашки. Она вздохнула, выгнув спину, и все ее тело требовало: еще, еще.

— Пожалуйста, я хочу, чтобы ты… — ее дыхание перехватило, когда он обвел ее сосок языком. — …зубами…

Он осторожно впился в него, и ноги Дельфины почти подкосились. Ее удержали на ногах только крепкие руки Хардвика, обхватившие ее талию. И он продолжал кусать, легко, дразняще касаясь зубами ее кожи, поднимаясь по шее к ее горящим губам.

В его глазах был вопрос.

— Что такое? — спросила она.

— В прошлый раз… — Его руки скользнули по ее бокам. Она рванула бедрами к нему, и он простонал, когда ее живот прижался к твердости между его ног. — Это было невероятно. Если ты хочешь повторить…

— Хочу, — прошептала она, поднимая палец, чтобы обвести его губы, — чего бы ты ни хотел.

Его зрачки потемнели.

— Медленнее?

— Медленнее.

— Боже, я люблю тебя.

Любовь. Слово вонзилось в грудь Дельфины, пронзая ее сердце. Она была беспомощна, когда он снова поцеловал ее, так же медленно, как просил, его пальцы скользнули под пояс ее брюк и стащили их вниз. Медленно, медленно. Она снова захочет быстро и жестко, она знала, но это, сейчас, было идеально.

Он сводил ее с ума, растягивая каждое мгновение. Все ее тело плавилось от желания, было влажным, горячим и податливым. Соскользнув вниз по его торсу и оставляя горячие поцелуи на пути от шеи к животу, она почувствовала, как его руки судорожно сжали ее, будто он и вправду ловил падающую. Она мягко освободилась от его хватки и опустилась еще ниже.

Он застонал, когда она снова потянула за его ремень — медленно, медленно — и она насладилась этим звуком. Когда она наконец освободила его член, трепет пульсировал между ее ног.

Сначала она поцеловала его кончик, затем вдоль одной стороны. Руки Хардвика запутались в ее волосах.

— О, Боже, Дельфина…

Его бедра дернулись, когда она обхватила губами его кончик, и она отстранилась, на ее губах мелькнула улыбка.

— Кто это говорил, что хочет «медленнее»? — напомнила она ему.

Выражение в его глазах заставило ее дыхание прерваться.

Не сводя с него влажных глаз, она снова наклонилась, на этот раз вбирая его член с чувственной, нестерпимой медлительностью. Солоноватый вкус на языке, когда она обвила его головку, и сдавленный стон Хардвика, отозвавшийся в ее губах, свели ее с ума. Ее собственное, довольное мурлыканье заставило его вздрогнуть всем телом.

Когда ей показалось, что они оба вот-вот сорвутся, она освободила его и поднялась на ноги. Хардвик привлек ее к груди, его дыхание было прерывистым. Они поплелись в спальню, путаясь в собственных ногах, и каждый шаг был поводом остановиться, чтобы целоваться и жадно ощупывать друг друга. Наконец Хардвик поднял ее на руки и бережно опустил на покрывало, мягкое, как облако. Он стянул с нее штаны и отступил на шаг, его темные глаза, полуприкрытые веками, были прикованы к ней.

— Ты прекрасна, — сказал он, его голос был смесью меда и гравия.

Не было ни капли смущения. Дельфина сияла под его горящим взглядом, купаясь в его восхищении. Как она могла стесняться быть парой этого мужчины?

— И я твоя. — Ее голос был хриплым.

Он накрыл ее собой с грацией большого хищника, его поджарые мышцы едва намекали на его силу. Когда его кожа коснулась ее, она ахнула. Он был весь жар, все желание, страсть и идеальное, собственническое хотение.