Это толкнуло ее через край, как маленькую возбужденную сучку. Ее дрожь была сильной, ее движения были такими неистовыми, когда она закричала. Спина куколки выгнулась дугой, когда та преодолела себя и кончила для меня. Она была потеряна, ее тело перестало сопротивляться. Илэйн Константин подалась навстречу моим пальцам, как маленькая грязная шлюшка, какой я хотел ее видеть.

А потом я потерял ее. Она пришла в себя, нахмурилась и отстранилась от меня с глазами, полными злобы. Илэйн подняла с пола свое платье и крепко сжала его.

— Пошел ты, Люциан! Я не хотела этого! Они никогда не могли заставить меня захотеть этого. Для меня они были отвратительными кусками дерьма.

— Если бы только твой клитор поверил тебе. Кажется, твое собственное тело борется с твоей ложью вместе со всем остальными миром.

Именно тогда я увидел трещину в ее душе, прямо в глубине разбитого сердца маленькой девочки.

Это было абсолютно чертовски великолепно.

— Просто убей меня, — огрызнулась она. — Сделай мне одолжение и, черт возьми, покончи с этим, ладно? Я серьезно, Морелли, с меня, блядь, хватит!

Ох, если бы она только знала…

Если бы она только знала, что я никогда серьезно не задумывался о ее смерти.

Мои игры только начинались.

Глава 5

Илэйн

Я ненавидела стоящего передо мной монстра, который играл со мной ради своих извращенных острых ощущений. Мне не стоит терять бдительность настолько, чтобы показать ему хотя бы частичку своей души.

Чудовища играли со мной годами, с тех пор как я ещё была девочкой и крепко держалась за свою невинность, пока они изворачивались и извращались. Семья хотела моей чистоты. Они едва давали мне расти, удерживая в ларце маленькой девочки, даже когда тело начало меняться. Черт возьми, мужчины эксплуатировали это и использовали для своих целей.

Мне было семнадцать, когда звери, наконец, изменили свои игры и использовали меня и мою плоть совершенно по-новому, дразня так, что мне это было непонятно.

— Я серьезно, — сказала я Люциану. — Просто убей меня и покончи с этим. Я завязала с твоим дерьмом. Завязала с дерьмом всех остальных. Пошел ты.

Многое в жизни мне было ненавистно, как большое, так и малое. Я ненавидела сам факт, что пряталась здесь с Морелли, который хотел меня убить. Ненавидела то, какой маленькой и слабой чувствую себя в своей яме страхов. Ненавидела неоспоримые мурашки, пробегающие от моего клитора по всему телу.

Черт знает, что за хрень здесь на самом деле происходит, но я с этим покончила.

Я села на пол и подтянула колени к груди. Не буду плакать из-за него. Ни за что не стану плакать из-за него. Подавив слезы, я подумала обо всех придурках в мире, которые хотели видеть, как я плачу. К черту их. К черту его. К черту Люциана Морелли.

— Ты прелестная маленькая штучка, — сказал он мне. — Ты действительно такая.

Я не ответила. Мне нечего было сказать.

— Посмотри на меня, — приказал он, но я не стала. Я смотрела куда угодно, только не на него.

Я смотрела на заурядный деревянный пол под нами и унылый кожаный диван в комнате. Смотрела на простую, заурядную картину с изображением деревьев над камином, который был едва ли больше, чем дровяной камин.

Конечно, Люциан Морелли никак не мог существовать в этом пространстве. Эта мысль была смехотворна.

— Я сказал, посмотри на меня! — снова приказал он, но нет. Я, черт возьми, не хотела этого делать.

И тогда я показала ему средний палец, наплевав на последствия.

Последствия были мгновенными. Он рывком поднял меня на ноги и швырнул на диван, придавив горло рукой с такой силой, что чуть не задушил.

— Осторожнее, малышка. Грубость только замедлит твою боль.

Даже сейчас его запах и жар сводили меня с ума. Я была потеряна для всего, настолько запуталась во всей этой жалкой неразберихе своего существования, что больше не имела ни малейшего представления о том, кто я такая и чего хочу.

Даже задыхаясь, я не смогла удержаться и прижалась к нему, обхватив ногами за талию. Мое тело знало, чего я хочу. Мое тело хотело, чтобы член пронзил мою киску хоть раз в этой гребаной жизни.

Мое тело хотело, чтобы член Люциана Морелли пронзил мою киску хоть раз в моей гребаной жизни.

Он мог это сделать… пожалуйста… он мог это сделать…

Я пыталась соблазнить его. Мои бедра двигались в совершенно новом ритме, а трусики все еще были влажными от того, что я кончила под его пальцами.

Мне не нужно было просить его трахнуть меня. Это было намного громче слов.

— Ты прелестная маленькая сирена, — сказал он мне. — Такая соблазнительная. Было бы так просто трахнуть твою узкую маленькую девственную дырочку прямо сейчас.

Я уговаривала его еще немного, толкаясь, извиваясь.

— Ты соблазняла их так? — спросил он. — Заставляли они хотеть тебя этого так сильно?

Он отпустил мое горло, чтобы я могла говорить.