Ему понравилось. Я видела это в его глазах. Монстру понравилось.

— Грязная девчонка, — прорычал он, и мне понравился тон его голоса. — Покажи мне этот голодный маленький язычок, я хочу его увидеть.

Я показала ему. Открыла послушно и широко рот и показала монстру свой язык, касавшийся его пальцев: он забрал их.

Я не была готова, что он так быстро опустит голову. Не была готова к тому, что тот вонзит свои зубы в мой язык — достаточно жестко, чтобы вызвать у меня визг. Я пыталась отпрянуть, но Люциан сжал мои волосы в кулак, не давая пошевелиться, и обсасывал мой язык.

Я почувствовала привкус крови одновременно с ним.

Он издал стон. Я знала, что тот улыбается.

Люциан Морелли был настоящим монстром.

Его губы окрасились в красный оттенок, когда он отпрянул.

— Ты сошел с ума, — произнесла я, и в моем голосе вновь послышались нотки маленькой избалованной девчонки. — Ты знаешь это, Морелли? Ты сошел с ума.

Я думала, он обидится, но нет. Люциан усмехнулся.

— Да, я знаю, — ответил он. — Я сошел с ума еще в день своего рождения. Мне нравится. Обыденная жизнь слишком скучна.

Его слова вызвали мою ответную ухмылку. Это было общим между нами. Я тоже сошла с ума еще в день своего рождения.

Все остальные в семье витали в своих богатеньких детских мечтах — я же плыла по течению, ни на секунду не забывая о своих призраках. Возможно, именно поэтому этот злодей выбрал меня из всех девушек Константин для своих больных игрищ. Возможно, я сама просила об этом с самого начала.

Кровоточащий язык побаливал. Я потерла рот тыльной стороной ладони и увидела на ней красный след. Мне было всё равно. Я была настоящей сумасшедшей сучкой, каждая часть меня была в беспорядке.

Я бы с удовольствием осталась здесь до конца своей никчемной жизни: прижатая сумасшедшим к кухонному столу, но нет. У него были другие планы.

Он, крепко держа за волосы, развернул меня и подтолкнул в спину, чтобы мы двигались дальше по коридору.

— И пусть начнутся игры, — произнес Люциан.

Глава 4

Люциан

Я не должен был приближаться к этому месту. Вместо этого должен был быть занят в городе, сосредоточив свое внимание на достойных делах Морелли. И все же, «должен» имело все меньше и меньше значения рядом с этой глупой маленькой сучкой, с которой я играл.

У меня во рту все еще ощущался приятный металлический привкус ее крови, пока я вел ее по коридору и дальше, прямо в маленькую гостиную. Я знал, что она была поражена этой дырой в моем портфолио. Это вызвало у меня отвратительное сожаление о том, что привел ее сюда, будто ее глаза каким-то образом заглядывали в меня. Мне следовало довольствоваться кратким напряженным пребыванием в центре города. Должен, должен, черт возьми, должен.

Я включил только лампу, осветив комнату ровно настолько, чтобы придать ей приятный золотистый блеск.

— Раздевайся, — сказал я ей, и она повернулась ко мне лицом, устремив на меня свой очаровательный взгляд.

На этот раз она даже не пыталась спорить. Просто спустила с плеч бретельки платья, плотно сжав губы, пытаясь взглядом сказать «да пошел ты». Ей не удалось скрыть правду, хотя все ее тело говорило неправду. Она была напугана. Действительно чертовски напугана.

У меня потекли слюнки при мысли о том, как бешено колотится ее сердце и трепещет от волнения живот.

Я хотел почувствовать ее учащенное и горячее дыхание, при нашей игре, но сдержался, стоически и твердо скрестив руки на груди.

— Разденься для меня, — повторил я ей.

Она позволила платью соскользнуть вниз, показывая свой лифчик, совершенный в своей белой кружевной прелести. Ее бедра не оказывают сопротивления, позволяя ткани соскользнуть прямо по ногам на пол. Белые трусики. Прелестные маленькие белые трусики.

Господи Иисусе, я собирался насладиться ими.

Она уже потянулась к застежке лифчика, когда я рявкнул «нет».

Она вздрогнула и замерла, широко раскрыв глаза.

— Пока нет, — прорычал я. — Стой смирно, как хорошая девочка.

Она стояла неподвижно, но выражение ее лица совсем не походило на выражение хорошей девочки. В ней была ненависть, смешанная со страхом. Страх и желание. Она хотела меня, но ненавидела это. Точно так же, как я хотел ее, но ненавидел ее также сильно.

У меня под рукой была все информация о вендетте Морелли, которую можно было использовать в своих целях. Я десятилетиями испытывал отвращение к ее семье, готовясь к возмездию. И собирался, черт возьми, насладиться этим.

Я заставил ее стоять несколько долгих минут, наслаждаясь тем, как она все больше и больше ерзала, пока смотрел на нее. Она становилась все более взволнованной и нервной, пока, наконец, не обхватила себя руками и не обрела дар речи.

— Ну, так ты собираешься что-нибудь со мной сделать или как?

Как ни безумно, нет, не собирался. Я ухмыльнулся, сказав ей об этом.