Но я не поеду никуда. С места не сдвинусь, пока его не увижу.

Сбрасываю вызов. Пишу: "Пока не могу говорить, ложитесь спать, скоро буду".

Из палаты выходят.

- Проснулся. Пять минут даю. Поздороваешься и сразу домой, - друг дяди Игната говорит.

Киваю много раз. Спасибо тебе, добрый человек.

Сердце колотится снова. Дыхание перехватывает.

Захожу и вижу Диму.

Бледность кожи, почти сливающаяся с подушкой. Правое плечо, как неестественно гладкий бугор, в бинтах. Слева капельница к вене присосалась.

Глаза на меня смотрят. Синева такая яркая, живая.

Знаю, что было с ним, в каком состоянии доставили. Видела, как везли на каталке, обездвиженного, без сознания.

Никогда раньше настолько страшно не было.

Он и сейчас ещё обессилен, на себя не похож. Но в одном взгляде столько жизни... на десятерых хватит.

Губами беззвучно шевелит...

- Дим, прости... - подбегаю к кровати, - пожалуйста, мне так жаль, прости...

Вот оно, для чего слëзы копились. Все до этого момента. Так сильно льются, что даже больно. Щëки разъедают, по подбородку катятся к шее. Дышу через раз. Всхлипываю.

К нему прикоснуться боюсь. Рука в сантиметре от его руки застывает.

- А ты... - произносит тихо, - кто?

Слëзный кран вмиг перекрывается.

- Дим... ты серьëзно? Я же... Мы же друзья.

Он закатывает глаза, вздыхает глубоко, но сжимается и хрипло кашляет.

- Ясь, ну какие друзья? Опять ты за своë? Всё. Езжай спать.

Губы сами широко растягиваются. Хочется смеяться истерично, из последних сил держусь.

- Я тебя столько часов ждала. Не поеду!

- Тогда давай по новой. Ты кто?

Дурак. Нашëл время.

Наклоняюсь резко, в уголок губ впечатываю короткий поцелуй. Отлетаю.

На его лице вырастает лëгкая удивлëнная улыбка.

- Я так испугалась. Очень больно? - щëки мокрые вытираю.

- Пока нет, - на капельницу кивает, - даже наоборот. Хочешь пожалеть - приезжай завтра.

- В десять. Доктор говорил, что тебя в стационар переведут утром. Там с десяти посещение.

- А сейчас сколько?

- Больше двенадцати.

Он присвистывает, дëрнув бровью.

- Мне телефон принесли. Мой. Подай, - справа от кровати железная тумба на колëсиках с какой-то аппаратурой, сверху чëрное пятно айфона, - хочу отцу позвонить. Я нормально говорю?

- Медленнее, чем обычно, - вкладываю телефон в ладонь здоровой руки.

- Кажется, что вместо головы бочка с селëдкой. Мысли хрен уловишь.

Так на душе тяжело становится. Это всё из-за меня.

- Прости...

- Так. Всё, - обрубает, - не начинай. Лучше привези мне что-нибудь на завтрак. Больничную еду терпеть не могу.

Киваю. Столько эмоций внутри. День сумасшедший.

- Ты какой-то... определëнный ресторан хочешь?

- Да. Сама приготовь.

Взгляд в пол падает. Улыбаюсь, наверное, по-дурацки. Я ведь изначально так и хотела... Чуть не спросила, что для него сделать. Но в последний момент застеснялась.

15

- Дай хоть сыр натру, - мама тянется к тёрке.

- Я сама, мам.

Сковорода приглушëнно шипит. Аккуратно поддеваю лопаткой край. Ещё секунда, и будет идеально.

На столе уже стоит контейнер с яблочным пирогом. Она раньше меня встала, чтобы его испечь.

Перекладываю всё в сумку. Проверяю. Ничего не забыла? По дороге нужно ещё в магазин за фруктами заскочить.

Это, конечно, мило. Димина просьба. Но знаю, к какой еде он привык. Только доставками и питается. Там лучшие повара, лучшие рецепты.

А мне омлет придëтся в микроволновке греть.

На кухню папа проходит.

- Ммм... Вот это запах. А мне? Только с грибами, как в прошлый раз.

У него шрам новый на лице появился. От лба через нос к щеке. Никак не привыкну.

- Твой - вон в той сковородке.

Папа тоже любит, когда я ему готовлю. Говорит, лучше, чем у мамы получается, но это наш секрет.

Вчера он впервые открыто признал существование Северинова-сына. Пришлось. Вместе провели день в участке. Мне больше четырнадцати, его присутствие было необязательно. Но как он свою маленькую девочку отпустит?

Он и на свидание меня не отпускал. Слово-то страшное какое. Вслух произнести брезгует.

Пришлось сказать, что с Томкой на каток пойду. Почти не соврала.

Выхожу из дома пораньше, чтобы к десяти успеть. Воскресенье - автобусы через раз ходят.

Я запуталась.

К чему вчера был этот неуместный поцелуй? Зачем?

Доезжаю до больницы за пол часа. Дороги пустые. Приходится ждать в холле.

Мы сблизились. Да. Многое изменилось.

Но всё ещё есть мой долг, тридцать первое декабря, наш уговор.

Разве я не должна его ненавидеть? За то, что он меня в угол загнал. Выбора не оставил. Я же помню, что ненавидела.

Так почему сейчас это просто слово в памяти? А эмоции другие совсем.

Не понимаю их.

Что хорошего в том, что между нами происходит?

Он чëтко сказал: "Одного раза хватит".