Мирончик накидывается сзади. Бью его корпус, в пах, тот, скрючившись, падает. Оборачиваюсь. Следующий размахнулся...

Кастет. Бля, лучше бы по лицу бил. Точно в сустав попал. Боль адская. Рука повисает плетью.

В затылок прилетает что-то тяжёлое.

Грохот в голове, а дальше только тьма.

13

Я прихожу в сознание волнами.

Сначала звуки: капающая вода, скрежет металла где-то вдали.

Потом запахи: плесень, ржавчина, мусорная вонь.

И наконец - боль.

Затылок, будто расколот топором.

Правое плечо горячее, опухшее, как кусок чужеродного мяса на мне лежит. И я лежу. На твердим холодном полу, спиной к стене.

Точно. Подвал. На меня напали. Яся... Где Яся?

Разлепляю веки. Свет режет глаза.

Я в каком-то недострое. Или в заброшенном цеху. Стены баллончиком исписаны, на разбитом бетонном полу мусор, битое стекло.

Высокие потолки с проржавевшими балками. Узкие длинные окна слишком высоко, под крышей. Небо серое, почти сумерки.

Значит, прошло несколько часов.

Пытаюсь пошевелиться. Пластиковые хомуты впиваются в запястья.

За кирпичной стеной шаги. Грубый смех.

Входит один из мутузивших меня амбалов. Лет двадцать пять. Тоже с татухой на шее. Вразвалочку шагает ко мне.

За ним волочатся остальные, в том числе и Мирон.

- Герой-любовник проснулся! - расплывается в ухмылке, подходит ближе, плюёт на пол рядом с моими ногами. - Как самочувствие, блядь?

Я молчу. Собираю слюну во рту.

- Чё, язык отняло? - он резко бьёт ногой в бок.

Боль пронзает рёбра, но я лишь скриплю зубами.

- Ты, блядь, вообще сечëшь, куда влез? - он наклоняется, воняет перегаром и табаком, - по-человечески обратился бы, мы б порешали, договорились. А ты папане ябедничать поскакал. Вот нахуя серьëзным людям работать мешать?

Серьëзные люди уже в СИЗО все. Верхушка под следствием, это точно. Недавно с отцом на эту тему разговаривали.

А это что за стервятники? Мелкие исполнители, которые без кормушки остались?

Я медленно поднимаю голову, смотрю в расширенные зрачки.

- Охуенно, да? - он весело скалится, достаёт телефон, включает камеру. - Сейчас ты, мажор ебаный, красиво попросишь папу заплатить за свою задницу.

- А если нет? - хриплю.

Гопарь ухмыляется.

- Тогда, дружок, тебе будет очень больно. А потом мы достанем твою рыжую подстилку. И ей будет ещё хуже.

Кровь стынет в жилах. Яся...

Но наружу - ни единой эмоции.

- Заплатит - ещё поживëшь. Нет? Хуй с тобой, мы сестру достанем. Папаня поймëт, что мы не шутим, когда тебя найдут в канаве с перерезанным горлом. И точно раскошелится.

Он сплëвывает на пол.

Я медленно выдыхаю. Плечо дико болит, но это ерунда. Главное - понять сколько их, как выйти.

- Ну чë? Мы поняли друг друга? - резко хватает меня за волосы на макушке, запрокидывает голову.

- Поняли, - говорю тихо.

Ещё одна ухмылка искажает тонкие губы.

- Хороший мальчик. Только смотри, - сажает меня вертикально, - за каждый неудачный дубль я лично буду ломать тебе пальцы. Все. По одному.

Он отступает, включает запись.

- Ну давай, мажор, улыбайся папочке!

Его побуждающий удар по груди заставляет правую руку дёрнуться. Белая молния боли бьёт от шеи до локтя. В глазах на секунду темнеет.

- Говори чётко!

И я говорю. Ровно то, что они хотят слышать. И как.

Главарь довольно хмыкает, выключает запись.

— Ну вот, мажор, можешь, когда надо. Мирош, проследи.

Мы остаëмся вдвоëм.

Двойное свидание... ахуеть просто.

Он сидит на деревянном ящике, нервно курит. Достаëт телефон и бесцельно пролистывает посты, не читая.

- Ты же понимаешь, что тебя первым опознают?

- Заткнись, - бросает он, но голос сбивается.

- С девчонками что?

- Ничего. Нам они на хуй не упали. Батька твоего обезжирим и свалим за границу, - волнуется так, что чуть телефон не роняет. Настолько руки трясутся.

- Ты такой идиот. Нахрен с таким дурачком делиться? Тебя же сольют при первой возможности.

Мирон резко встаёт, подходит ко мне. В глазах страх. Чистый, животный.

- Ты ничего не знаешь!

- Похищение, вымогательство, тяжкие телесные, которые при правильном прокуроре сойдут за покушение на убийство. Это двадцатка, минимум. Тебе сколько? Восемнадцать? Девятнадцать? Смазливый сильно для зоны. Не советую.

Он сжимает кулаки, но не бьёт.

В этот момент снаружи раздаются шаги. Возвращаются остальные.

- Всё, герой, переезжаем, - говорит старший.

Один из бугаëв, тот что уже с бинтами на носу, подходит слишком близко. Ничему его жизнь не учит.

От него перегаром несëт даже больше, чем от главаря.

- Куда? - поднимаюсь на ноги, пошатываясь.

- В уютное местечко. Там посидишь, пока папочка...

Не даю договорить.