Водитель потирает ладонь о ладонь. Довольный, как кот на солнышке. Передвигает коня.

Дима ладью через половину доски катит. Удручëнно, как товарища на эшафот.

- Ну что ж, - Анатолий тут же снимает чëрного ферзя с доски, подмигивая, будто мы с ним заодно, - тренируйся больше, Дим.

- Анатолий Игоревич. Спасибо за игру.

- Ладно, - смеётся, - не буду мешать молодым. Выздоравливай, парень, - и уходит, оставляя нас вдвоём.

Дима откидывается на стуле, ерошит волосы на затылке.

- Я не поняла. Кто победил?

Вот теперь обращает на меня внимание. Встаëт резко, левой рукой подхватывает меня за талию и усаживает на край стола.

- Он, - Дима прижимает лоб к моему. - Всегда побеждает. Но я не расстроился.

- Потому что привык?

- Потому что ты пришла.

Его пальцы медленно скользят под мой свитер, касаются кожи на пояснице. Мурашки бегут по спине. Вниз, вверх, всюду.

Боже... Надо срочно вспомнить, как дышать.

- Сыграем на раздевание? - шепчет он.

- Я не умею в шахматы, - сейчас и, как говорить, забуду.

- А во что умеешь?

- В карты.

- В следующий раз приноси.

- Тебе так не терпится меня раздеть? - близко говорю, касаясь.

Искры между нами настоящие. Ещё чуть-чуть и воздух закоротит.

- Даже не представляешь, насколько.

- Ты... - не успеваю договорить, как его губы на моих оказываются.

Мы целуемся. Как вчера, будто и не прерывались. Будто не было целого дня.

Теперь всегда так будет? Только вдвоëм оказываемся - сливаемся сразу?

Приятно до дрожи. Его рука на моей талии сжимает сильнее. Я не отстраняюсь. Не могу.

Он остановится сам, если я не буду тормозить?

Мысли путаются. Тело не слушается предательски. Руки сами вцепляются в ткань больничной пижамы.

Чувствую, как он улыбается в поцелуй, когда мое тело постепенно перестает вздрагивать от каждого прикосновения. Губы становятся увереннее, настойчивее. Я отвечаю смелее. Пульс до предела.

Обалдеть. Обалдеть. Обалдеть! Ничего слаще в жизни не испытывала.

Где-то за спиной с грохотом падает шахматная фигура.

И вдруг Дима резко отстраняется.

Нет, подожди... Минуту ещё...

Распахиваю глаза. Он дышит часто, смотрит. От синевы почти ничего не осталось, одни чëрные зрачки.

- Так мы с тобой до Нового года не дотянем, - тихо, с какой-то странной болью говорит, будто его эти слова самого мучают.

Я сползаю со стола, поправляю свитер. Кровь горит, в животе - целый рой.

- Значит... в следующий раз карты? - от растерянности шутить пытаюсь. Что-то спросить хотела, не помню.

- А тебе не терпится увидеть меня голым?

- Нет.

Шаг в сторону. Широкий. Чтобы наверняка протрезветь.

Он теперь думает, что я за этим сюда езжу. А я зачем?..

Завтра же отмазку придумаю.

- Закажем пиццу? - как ни в чём не бывало.

У него всë легко так, а меня на куски рвëт от происходящего. Особенно, когда на свободу вырываюсь.

Поцелуи вообще что-то меняют во взрослом мире? Оскар со всеми подряд целуется, и ничего. Дима тоже раньше так делал.

Понимаю, Кристина - источник так себе. Я запрещаю, но она, между делом, кому-то другому говорит, чтоб я слышала.

С ней он полноценно встречался аж целых две недели. Точно. А потом переключился на какую-то студентку. Тоже ненадолго.

А я, получается, особенная? Правда?

И в январе особенной останусь?

Только выйдя из больницы вспоминаю: про Ваню хотела спросить.

"Приезжай ко мне на выходные" - в полночь. Вижу сообщение только утром.

Это не Дима. Был бы он, я бы поняла, когда мы встретились. Значит, Ваня.

Не отвечаю.

В обед он снова пишет. Потом вечером. И на следующий день, потом опять и опять.

Каждый, чёрт возьми, день!

Рассказывает, как прошла выставка, какая в Москве погода. Что поел, что делал.

Зачем? Намëков не понимает? Я же, как рыба, молчу.

Если Диме покажу, получается, я Ваню подставлю. Может, он в депрессии после разрыва с Дианой. Помешательство временное. Скоро пройдëт.

Не хочу друзей ссорить. Да и смысл какой? Пустое это. Я Ване, как девушка, никогда не нравилась.

А Дима же ревнивый до ужаса. Собственник. Он даже к Томе меня ревнует. Видите ли, времени я с ней провожу больше, чем с ним.

Во-первых, мы много лет дружим. Во-вторых, а какой у меня выбор? Двери больницы в семь вечера закрываются, школа до пяти минимум.

- Мне руку сломать, чтобы в соседнюю палату лечь? - в пятницу вечером возмущаюсь.

Мы говорим по телефону. Вышла в магазин за молоком, чтобы в голос говорить, не стесняясь родителей. Поднимаю голову к небу, а там первые хлопья снега кружатся в жëлтом фонарном свете.

Красота.

Сегодня в больницу попасть не получилось. Факультативное задание в центральной библиотеке. Да, с Томкой. Ну и что в этом такого? Она за компанию приехала.

- Когда ты с ней гуляешь, хочется охрану приставить.