— Я ж человек, сам видишь, к будке привязанный. Дальше этого угла хода мне нет. Были б ноги — я б, может, и сам по дальним прошелся. А так...

— Понял, — кивнул я. Ожидаемо. — Значит, передышка нужна.

— Ты, парень, не тушуйся. — Старка подобрел, видя, что я не спорю. — Ноги-то у тебя молодые. Сходи на дальние улицы или на рынки. Там тоже мастера сидят.

— Дельный совет. Спасибо.

Я уже хотел уйти, но задержался, опираясь о косяк.

— Дядь Осип, а у тебя самого как? Все ровно? Может, подсобить чем надо? Воды принести свежей или так, по хозяйству? Жара вон какая, а ты тут... Ты скажи, мне не трудно.

Старка удивленно вскинул косматые брови. В его глазах мелькнуло что-то теплое.

— Ишь ты... — протянул он, качая головой. — Спасибо на добром слове, Сенька. Польщен. Но пока справляюсь. Девка из трактира напротив еду носит, воду дворник в бочку наливает. А большего мне и не надо. Но буду помнить. Ты, я гляжу, парень правильный, с понятием.

— Ну ладно, бывай, Старка. Если что надо будет - я всегда помогу!

Не без облегчения я вышел из раскаленной будки. Вечер уже вступал в свои права. Жара начала неохотно спадать, уступая место сырой прохладе, тянущейся с каналов.

Значит, с продажами свинца пока пауза. Придется либо делать на будущее, либо гонять Шмыгу с Бекасом по всему городу, что опасно.

На углу Садовой, возле трактира «Голубь», нос уловил запах, от которого рот мгновенно наполнился слюной. Пахло жареным тестом, луком и мясными потрохами. У стены стояла дородная торговка с большим лотком на ремне.

— С пылу, с жару! Пироги с ливером, с капустой! Налетай, покупай! — зычно кричала она.

Я подошел, оценивающе глядя на гору румяной выпечки. Живот предательски заурчал.

— Почем с ливером?

— Копейка штука, милок! Бери пяток — пятачок скину... тьфу ты, за четыре отдам!

Усмехнувшись, я достал из кармана мелочь. Глаза торговки округлились.

— Давай восемь. И — кулек.

Тетка быстро сгребла теплую, пахнущую счастьем снедь в старую газету. Я отошел, на ходу вытащил один пирожок и с жадностью вгрызся в тесто. Ливер был так себе, больше лука, чем мяса, но для голодного брюха — пища богов.

Ноги сами несли меня знакомой дорогой. Свернув в один из переулков, я принялся ждать, следя за улицей, по которой должен пройти Спица.

Время тянулось медленно. Где-то вдалеке прогромыхала пролетка, залаяла собака.

На большинстве местных мануфактур и фабрик уже отвыл гудок. Работяги: усталые мужики, худые, озлобленные подростки — разбредались.

Вот он.

Спица плелся, шаркая стоптанными ботинками. Выглядел жалко: плечи опущены, голова втянута, руки спрятаны в рукава куцей курточки. Хоть и работал он не на фабрике и не в мастерской, а в галантерейной лавке где-то на Невском. День среди лент, кружев и дамских перчаток явно не сделал его счастливее: наоборот, контраст между бархатом на прилавке и собственной нищетой, похоже, давил парня.

Подождал, пока Спица поравняется с аркой.

Быстро шагнул к нему из тени. Рука мягко легла на плечо, увлекая в темноту.

— Тс-с-с...

Спица вздрогнул всем телом, шарахнулся, вжимаясь в стену. Глаза — два белых пятна ужаса. Рот открылся для вопля.

— Тише, дурень. Свои!

Приятель замер, прищурился.

— С-сеня? — выдохнул он едва слышно. — Ты?!

В голосе его я не услышал радости. Только изумление и… страх. Спица испуганно завертел головой, будто ожидал засады.

— Ты чего здесь?! Уходи! — зашипел он. — Увидят! Убьют ведь! И меня с тобой! Жига сказал...

— Остынь. — Сжал его плечо, приводя в чувство. — Никто не увидит. Жиги здесь нет. Что в приюте происходит?

Спица шмыгнул носом. Вид у него был исхудалый: скулы обтянуты, под глазами залегли черные провалы голода.

— Ад там, Сеня... — просипел он. — Как есть ад. После того как ты сгинул... как куртка Жиги пропала с одеялами… совсем туго стало. Через пару дней дверь на черную лестницу закрыли. На кладовой замок висит — новый, пудовый. На чердак хода нет. Вообще. Крышка нам. Мы теперь как в мешке. Хорошо хоть успели туда пару раз заглянуть, рыбу поесть да сухари. А потом все… Спасибо, конечно!

Нда, блин. Операция с Жигиной курткой рикошетом ударила по своим.

— Жига что? — продолжил я расспросы.

Пацан инстинктивно втянул голову.

— Лютует. Орет, что ты у него последнее украл. Грозится найти и глаза выколоть. Его ведь хорошенько отделали, да еще и Семен. Так что он два дня встать не мог. Не поверил, что рубль отняли. Вот Жига и, как на поправку пошел, злобствует. А пока тебя нет — на нас отыгрывается. Хлеб отнимает, деньги вымогает у тех, кто работает. Вчера Васяна втроем отметелили. А Грачика в бочку с головой окунули, чуть не утопили.

Чем дольше я слушал, тем больше скрипели мои зубы.

— Жратва как?